– Что там такое? – племянник Траяна удивленно приподнял брови.
На площадку из соседнего помещения гимнасия вышел Авидий Нигрин и старший сын лучшего юриста империи Нерация Приска Луций. В спешке молодой Приск забыл положить бронзовую гантелю и теперь сжимал ее в кулаке.
– Ничего страшного, Элий! Вольноотпущенника Протогена от тепла хватил удар. Слуги в один голос орут, что откупщик сожрал не меньше трех блюд с муренами и заливное из павлина перед приездом в термы. Удивляюсь, как этого глупца вообще живым дотащили до бань. По всем божеским и человеческим законам он должен был умереть еще в дороге.
– А Протогена пытались спасти?
– Врач пустил кровь, но я уверен, что это уже бесполезно, – Луций покрутил гантелю и вернулся в зал гимнасия.
Адриан подошел к другу дяди.
– Авидий, мы со Светонием сейчас отправимся в Большой цирк. Там нас дожидается Фаворин. Пошли кого-нибудь из своих рабов сказать во дворце, что вернемся поздно. Пусть ужинают без меня.
– Да, но что скажет Сабина?
Адриан пристально посмотрел в глаза старшего товарища.
– Авидий, на твой вопрос даже я не знаю точного ответа.
– Хорошо! Я исполню все, о чем ты просишь.
У входа в термы, построенные еще сподвижниками Августа Випсанием Агриппой, возницы держали под уздцы две пары лошадей, запряженных в широкие устойчивые колесницы. Для седока внутри кузова было устроено маленькое сиденье, обитое кожей. Кучер правил стоя. Светоний и Адриан уселись в повозки и быстро помчались мимо театра Помпея к мостам Цестия и Свайному, переправились через Тибр и, разбрызгивая колесами грязь Бычьего форума, выехали прямо к ипподрому.
Фаворин уже давно дожидался друзей. В цирке шли обычные вечерние хлопоты. Конюхи выгребали навоз из стойл. Несколько бродяг шарили под верхними скамьями, отыскивая затерявшиеся монеты или забытые вещи. По беговой дорожке умеренным галопом скакали запряженные в легкие колесницы четверки лошадей. Наездники «зеленых» проводили тренинг своих квадриг.
– Где же обещанные тобой, Фаворин? Эти четверки я видел на прежних заездах.
– Ты думаешь, Эллий, что «голубые» выставят главный козырь в предстоящих ристалищах на всеобщее обозрение? Это же наивность. Мне еле удалось уговорить клиентов Итала хоть краем глаза взглянуть на скакунов. Они там, в нижних конюшнях.
– Кто хозяин лошадей? – заинтересовался Светоний.
– Сам префект анноны Гай Миниций Итал. Как мне сообщил Тимофей, Итал нанял за двадцать тысяч сестерциев знаменитого наездника Гая Апулея Диокла и хочет взять главный приз в сорок тысяч сестерциев!
– И Диокл согласился? – Адриан затаил дыхание.
– Да! Он осмотрел лошадей и сказал, что согласен.
– Ну, Фаворин, если уж такой возница, как Диокл, подрядился надеть голубую тунику, значит, кони вселяют в него надежду. Я хочу их видеть.
Коней нельзя было описать словами. В слабом свете масляных светильников животные казались четырьмя застывшими сгустками огня. Чалой, неуловимо-неопределенной масти с тонкими в струнку ногами и маленькой гордой головой, лошади настороженно следили за людьми. Трепетные черные ноздри бесшумно и часто раздувались... Конюх-перс, размешивавший в корыте сухую люцерновую муку и конопляное семя, поправил повязку, закрывавшую рот, и неприязненно покосился на знатных римлян.
Адриан подошел к барьеру денника. Жеребец вскинулся на дыбы и пронзительно заржал. Глаза перса превратились в щелки. Внезапно племянник императора понял, в чем дело.
– Пойдем отсюда! На завтрашних бегах ты, Фаворин, поставишь на упряжку голубых сто тысяч сестерциев.
– Как скажешь, Элий.
Когда они опять очутились на воздухе, родич цезаря спросил друга:
– Откуда Итал достал коней?
– Вывез из Азии, будучи прокуратором провинции, он здорово научился разбираться в лошадях. А эти, по словам Тимофея, родились где-то в глубине Парфянского царства.
Адриан кивнул, будто слова Фаворина подтверждали какую-то его мысль.
«Это, наверно, и есть знаменитые нисайские скакуны. Геродот писал, что персы разводили их и посвящали своему богу Ахурамазде. Вот откуда белая повязка на лице конюха. По верованиям родины, он не смел смешивать свое дыхание с благородным дыханием священных животных. Вот откуда и его злой взгляд. Не имея возможности помешать чужеземцам выставлять животных на скачках, он хотел оградить их от лишних прикосновений нечистых рук».
Друзья терпеливо ждали, когда Адриан вернется к окружающей действительности. Тот задумчиво потер двумя пальцами губы.
– Мне надо съездить в храм Сераписа!
Светоний посмотрел на Фаворина.
– Может быть, в другой раз? Уже темнеет, Элий.
– Вот именно поэтому мне и надо быть там сегодня.
Закатное солнце посылало последние темно-оранжевые лучи из-за вершины Яникульского холма. Рабы, дожидавшиеся господ около колесниц, набросили им на плечи теплые шерстяные плащи. Все три аристократа, не сговариваясь, достали небольшие изящные мечи и надели перевязи: вечерний Рим сулит всякие неожиданности. Тонкие дощатые днища повозок заскрипели под тяжестью тел.
– Давай по улице Патрициев через Субурский квартал к Санквальским воротам. Оттуда в храм Изиды! – ткнул Адриан кучера.
