- Да не про Молнию я! С Ливией что?
- С девчонкой? Здесь где-то была. Хочешь, поищем.
- Позже. Еще немного и здесь головы полетят.
Обстановка действительно накалилась. Германцы столпились у колодца возле своего предводителя, хмуро поглядывая на римлян. Шансов против почти двух сотен всадников у них не было, но это, похоже, их не смущало. Ала же говорил с центурионом так, будто он тут хозяин положения, и Фульциний, зная характер старого служаки Сестия, не сомневался, что добром это не кончится.
- Хочешь забрать мой меч, римлянин? Разве ты победил меня в бою? Мы не рабы и не пленники! И поедем дальше с оружием. А в попутчики к тебе я не набивался. Дорогу до Нарни я и сам знаю.
- Да как ты смеешь, варвар...
- Во имя Господа! Достойный центурион! Все мы чада Христовы, прошу тебя - не горячись. Эти люди не враги нам, более того, они спасли нам жизнь.
- Отойди жрец. Тебя я не спрашивал.
- А мог бы спросить. И узнал бы, что этим самым мечом я прикончил троих бургундов и все ради твоих людей.
- Приветствую тебя, Сестий!
Центурион обернулся. Гримаса злости медленно сползла с его лица.
- Фульциний! Пришел в себя, наконец? Ну ты и счастливчик! Видал я, что за дел вы тут натворили. Скоро о тебе вся армия говорить будет!
- Так уж и вся. Но что это ты тут устроил?
- Да варвары эти... Я б и толковать с ними не стал, но жрец за них стеной стоит.
- Ну и правильно. Оставь им оружие. Они поедут с нами в лагерь Красса. Это послы.
- Ручаешься за них?
- Да.
- Под твою ответственность, Фульциний.
Сестий пожал плечами и отошел в сторону. На Алу он даже не взглянул.
Солнце близилось к зениту, когда римский отряд наконец покинул Карсулы. Заброшенный город провожал их странной тишиной, только эхо конских копыт раздавалось среди полуразрушенных зданий. Чем-то недобрым веяло от их стен, казалось, город знал, что у него отнимают последних обитателей, знал и по-своему оплакивал их уход. Словно чувствуя это, люди почти не разговаривали и полторы сотни всадников тянулись по пустым улицам молчаливой вереницей. Каждый стремился скорее покинуть это мертвое место.
В конце колонны поскрипывали несмазанными осями две телеги. Запряженные в них боевые кони недовольно фыркали, давая понять хозяевам, что роль тяглового скота нисколько им не подходит. Несмотря на все уговоры, Фульциний отказался ехать в телеге, и сейчас его Молния неспешно шагала рядом с одной из них. То и дело взгляд падал на ее страшный груз, и тут же накатывала волна злости и собственного бессилия.
Еще утром его друзья были здоровыми молодыми парнями, которым все нипочем. Проныра отпускал свои шуточки, Галл улыбался каким-то собственным мыслям. А теперь... Не будет больше ни этих шуток, ни этой улыбки. От лица Проныры мало что осталось. Меч какого-то варвара потрудился на славу. Единственный уцелевший глаз пуст и бессмыслен - душа покинула тело. Галл лежал рядом. Он был еще жив, хотя по виду не скажешь. Не стоило бы класть его рядом с мертвым, но другого выхода не было. Монахини заботливо уложили его, стараясь не беспокоить раненого, Сальвий сам вызвался вести в поводу лошадь. Зенобия сидела рядом с ним, то и дело тревожно вглядывалась в его лицо, поправляла ложе.
- Судьба его в руках Господа, - сказал Феликс. - Доверься Зенобии. Если можно его спасти, она это сделает. Жизнь свою она посвятила служению Богу и делу врачевания. Заботиться о больных, облегчать их страдания - ее призвание. Доверься Зенобии, и он будет жить. Если есть на то воля Господня.
Пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, он думал о Ливии. Она ехала в каких-нибудь десяти шагах от него, но с тем же успехом могла бы находиться за сотню миль - таким отрешенным и задумчивым было ее лицо. О чем она думала? Какие слова шептали ее губы? Фульциний хотел бы узнать это. Хотел, но не мог. Что-то его останавливало, не давало просто тронуть поводья, подъехать к ней и заговорить. Почему? Кто знает! Таких чувств он не испытывал еще никогда. Он боялся нарушить ее одиночество, боялся помешать ее мыслям. И еще - из головы не шел короткий разговор с Феликсом во дворе обители, сразу после того, как Квинт Сестий оставил в покое Алу с его людьми. А ведь началось все с такого невинного вопроса...
- Послушай, жрец, ты, кажется, знал Ливию раньше?
Феликс обернулся и пристально посмотрел на него. Ответил он не сразу.
- Да, знал. Я дружен с ее семьей. Последний раз я видел ее еще маленькой девочкой, поэтому и не узнал сразу. Но, сын мой, я вижу, ты ею заинтересовался?
- А если и так, что с того? И когда я успел стать твоим сыном?
- Вся паства - дети мои во Христе... Но вот что скажу я тебе, Марк Фульциний, римский солдат. Ливия - дочь древнего и благородного патрицианского рода. Ее отец - городской префект, дядя - римский сенатор и добрый христианин. Ее семья влиятельна и богата, состоит в родстве с самыми могущественными людьми Рима.
- Хочешь сказать, что она не для меня?
Феликс вновь помолчал, потом как бы нехотя ответил:
- Да, Марк. Именно это я и хочу сказать.
- Да иди ты знаешь куда, жрец!
