Он хотел подойти к ней, заговорить, но вся решимость как-то растаяла. Так и смотрел, как она сидела одна среди окружающей суеты и бегающих мимо солдат, погруженная в свои мысли. Смотрел, как она говорила о чем-то с Феликсом, который теперь не отходил от нее ни на шаг. Смотрел, но так и не смог подойти. А может, и ни к чему - Ливия совершенно не обращала на него внимания. Впрочем, она ни на кого внимания не обращала. Даже Феликсу отвечала односложно, а то и вообще отмалчивалась. Потом, когда из дома вынесли Галла, он позабыл о ней и в суматохе отъезда тоже не вспоминал. А теперь, когда Карсулы остались позади и перед ними лежат десять миль пути до римского лагеря, он не мог не думать о ней.
Сейчас он готов был заговорить с ней, - хотя бы для того, чтобы отвлечься от страшного видения мертвых лиц друзей. Но было поздно, Феликс, словно Цербер, всегда рядом. "Что там придумал себе старикан?! Проклятие!" Марк с ненавистью посмотрел на жреца. "Юпитер Всемогущий! Если есть тебе до людей хоть какое-то дело", - подумал он, - "Сделай так, чтобы этот жрец отвлекся хоть на минуту!"
Старая Фламиниева дорога, многое повидавшая на своем веку, неторопливо вела их на юг, обратно к лагерю Красса.
Летние сумерки мягко окутали Палатинский дворец, но личные покои императора освещались ровным светом лампад и жаровен. Богато накрытый стол мог бы приветить не меньше пяти-шести гостей с хорошим аппетитом - еще недавно неслыханная роскошь! - однако за столом возлежали лишь двое. Мессий Север недоумевал, почему император пригласил его одного, да еще велел накрыть стол в собственных покоях, предпочтя их пиршественной зале, Антемий же не спешил разрешить его сомнения. Император полулежал за столом и задумчиво крошил мягкий белый хлеб. Взгляд его был устремлен куда-то вдаль.
Префект Рима чувствовал себя неуютно, изысканные яства и вина манили его, но он не решался начать трапезу первым. 'А ведь, судя по разговорам, друг мой Антемий с самого утра не в себе', - неожиданно вспомнил префект. 'Что же его гложет? Зачем он позвал меня? Так вот мы с ним давно уже не сидели'.
- Как там идет набор в легионы? - неожиданно спросил император.
- На удивление неплохо. Патрицианская молодежь охотно записывается. Пример Венанция оказался заразительным. Поверишь ли, теперь считается модным 'воевать за Отечество', - Мессий усмехнулся. - Юный Гай Цейоний щеголял сегодня в лорике и алом плаще, пленяя девушек и матрон. А потом скрывался от отца, который грозился 'выбить из него дурь'. Не знаю, что за солдаты выйдут из этих гуляк и франтов, привыкших жить на отцовские денежки... Впрочем, в легионы идут и бедняки, которым после осады нечего есть и не на что кормить семьи, у Кассия же они сразу получают жалование.
- Это хорошо, - рассеянно отозвался Антемий.
- Но ты знаешь, я человек невоенный, - добавил префект, - И далек от таких забот. На мне Город, а сейчас у нас столько дел.
- Знаю, Мессий. И помню, чего стоило мне уговорить тебя принять государственные должности. Ты всегда хотел лишь одного - пребывать в окружении своих книг и древних философов, ведя неспешные беседы в кружке избранных друзей. Иногда я думаю, что ты был прав. Возможно, и мне не стоило принимать императорский пурпур. Там, в Константинополе, все было проще. Помнишь славные времена в Академии? И старика Прокла?
- Еще бы не помнить! Золотые времена нашей юности, Август! А какие беседы вели мы под сенью платанов... Как спорили о Платоне и Аристотеле...
- И какие пирушки закатывали, - невесело улыбнулся Антемий. - Помню весь наш кружок. Ты, Пузей, Пампрепий...
- И Марцеллин.
- Да, Марцеллин. Его не хватает мне больше всех. С его смертью все пошло прахом, а меня стали преследовать одни неудачи.
Мессий молчал, проклиная себя за несдержанность. Антемий выпрямился и сел на ложе.
- Ты ничего не ешь. Не обращай на меня внимания. Что-то я задумался, погрузился в воспоминания... Постой! Я сам налью тебе вина.
Они молча выпили, и Мессий постарался скрыть удивление. Император не стал разбавлять вино, крепкий напиток ударил в голову.
- Знаешь, сегодня я видел сон, - сказал Антемий. - Обычно я снов не помню, но этот... В моем сне чуда не было. Красс не пришел. Мы были в осаде и как раз сегодня, - это я хорошо помню, - к Городу подошел Вилимер. Я сам видел битву. Его воины пали, и сам он погиб. Тогда я собрал букеллариев и приказал прорываться. Мы сражались, но нас окружили, воины гибли один за другим, и я укрылся в базилике апостола Петра. Мне было страшно. Я стоял один перед алтарем, когда вошли Рицимер и Гундобад. Они смеялись, потешались надо мной, а потом... Гундобад достал меч. Я помню его взгляд и сверкание стали. Он отрубил мне голову. Ударил - вот сюда. И наступила тьма.
Антемий молчал. Мессий не смел даже сглотнуть, голос императора завораживал.
- Все было настолько реально... Очнувшись в своей постели, я не поверил, что еще жив. И я плакал от счастья. И благодарил богов за чудесное избавление.
Префект откашлялся.
