По ночам Кассий почти не спал, знакомился с сочинениями историков, любезно предоставленными ему сенатором Никомахом. Жадно вчитывался в строки пергаментов, хотелось узнать, как изменялся Рим, как стал таким, каким предстал перед их глазами. И пергаменты не обманывали. Кассий с болью узнал о падении Республики, о диктатуре Цезаря, убийстве тирана патриотами... Тут он испытал сильное волнение и целую бурю чувств, главным из которых была гордость - во главе последних защитников Республики встал Луций Кассий, его младший брат, навеки вписав свое имя в историю. Однако, расправившись с тираном, Луций и Брут не смогли спасти Республику, пали в борьбе с наследниками Цезаря. Перед глазами Кассия проходили один за другим императоры Рима, одни из них были людьми достойными уважения, другие - пропойцами и развратниками, а иные и вовсе чудовищами.
За последние дни он близко сошелся с Никомахом. Деятельный сенатор стал часто бывать в лагере, с увлечением следил за тренировками легионеров, помогал Кассию отбирать добровольцев и говорил, говорил... С жаром рассказывал он о том, как предавалась забвению вера отцов, а на смену ей шел восточный христианский культ, с восхищением повествовал о тех, кто боролся за римских богов - императоре Юлиане и своем прадеде Никомахе. Кассия забавляли его наивные восторги древней 'республиканской доблестью', но он не стал разубеждать сенатора, искренне верившего в 'добрые старые времена', не стал говорить ему о жадности публиканов, разорении плебса, разврате и восточных оргиях в домах патрициев, непомерном честолюбии полководцев - всех этих язвах, подтачивавших Республику и в итоге доведших ее до гибели.
Несмотря на все старания Никомаха, Кассий не проникся той ненавистью к христианству, которой старался заразить его сенатор, а побывав по его приглашению на собрании кружка 'ревнителей старины', лишь убедился, что все эти философские споры не по нему. Последние римские язычники погрязли в обсуждении Платона и неизвестных мудрецов минувших веков, их занимали проблемы перерождения души, божественной сущности и сотворения мира, но для Кассия все они были пустым звуком. И все же восточный культ, захвативший Рим, был ему неприятен. Закрытые опустевшие храмы, сиротливо застывшие на улицах Рима значили для него больше, чем все споры друзей Никомаха.
- Ничего из того, что тут говорили, я не понял, - честно признался Кассий, когда они покидали собрание. - По мне так все это пустая болтовня. Но храмы, конечно, надо открыть. Что это вы тут придумали? Может ли Рим быть великим, если традиции растоптаны и отброшены?
- Я согласен с тобой, - ответил Никомах. - Не речи надо произносить, но действовать. И все же я не случайно пригласил тебя сюда. Хотел, чтобы ты своими глазами увидел, во что превратились потомки Ромула. Даже лучшие из них... Видя все это, я почти что смирился с упадком веры, но ваше появление вдохновило меня на борьбу. И я буду бороться! Мы еще увидим открытые храмы, Гай Кассий Лонгин.
Никомах порывисто обнял его и скрылся в ночи.
С того дня он стал постоянным гостем в военном лагере, вот и теперь Кассий, наблюдавший за тем, как центурионы гоняют новобранцев, не удивился завидев его приземистую фигуру в неизменном зеленом плаще.
- Приветствую тебя, Никомах Флавиан!
- Привет и тебе!
Они обменялись рукопожатием.
- Не уделишь ли мне несколько минут, квестор? Поверь, сегодня я пришел не для болтовни.
- Что ж, я как раз собирался обедать. Не желаешь ли разделить со мной трапезу?
- Охотно.
Кассий двинулся было к преторию, но Никомах поймал его за рукав туники и едва слышно произнес:
- Только позаботься, чтоб не было лишних ушей. Я принес тебе важные вести.
Армия Гундобада подошла к Нарни и встала лагерем на другом берегу Неры в двух милях от города. Ночью были видны огни их костров, а утром конные отряды варваров появились у бродов. Они крутились по берегу, осматривая римские укрепления. Линия рвов и валов протянулась на целые мили, представляя собой грозное зрелище. На валах стояли готовые к стрельбе катапульты, сверкали шлемы и копья легионеров. Лучники принялись обстреливать вражеских разведчиков, стрелы со свистом рассекали воздух и вонзались в землю, не долетая до всадников. Тогда Красс приказал кавалерии шестого легиона перейти реку, но варвары умчались, не принимая боя.
Красс был доволен. Его расчет оправдался, Гундобад сам сунул голову в мышеловку. Едва варвары появились в виду Нарни, Красс отправил известия в Америю и Интерамну Октавию и Копонию, приказывая легионам быть готовыми выступить в любую минуту. Окруженному с трех сторон войску бургундов оставалось лишь начать самоубийственную атаку против одного из римских лагерей либо отходить обратно на север. Впрочем, и путь к отступлению был уже перекрыт.
