- Что-то подобное я и ожидал от тебя услышать. А ведь в твоем положении многие умоляли бы меня о пощаде. Я уважаю сильных людей, и - кто знает? - возможно, я выполнил бы твою просьбу... Желаешь еще что-нибудь сказать?
- Да, - прошептал Сатурнин. - Будь ты проклят!
Он подался вперед, и кровавый плевок запятнал плащ короля.
- Обезглавить, - спокойно сказал Эврих.
Один из воинов сильно толкнул епископа, сверкнул поднятый меч. Не дожидаясь удара, Эврих повернулся и зашагал назад.
До самых городских ворот, погруженный в свои мысли, он не проронил ни слова, и лишь миновав сводчатую арку, возле которой стоял сторожевой пост готов, король остановился. Несколько минут он молча смотрел на горящий город.
- Скоро Господь воздаст.., - едва слышно произнес он.
Повинуясь жесту короля, дружинники отошли в сторону, оставив его наедине с Арвандом.
- Мы потеряли под Авенио два дня, - сказал Эврих. - Римляне дерутся как бешеные, и мне это совсем не нравится. Слухи об армии, что идет из Италии, ходят и здесь. Что это? Правда?
Арванд развел руками, почтительно глядя в лицо короля.
- Я не могу пребывать в неведении, - снова заговорил король, и Арванд безошибочно уловил в его голосе сдерживаемое раздражение. - Где обещанные тобою сведения? Мне нужны точные сведения о том, что происходит в Италии!
- Немного терпения, повелитель! И я обещаю, ты будешь знать обо всем, что происходит от Родана до берегов Тибра.
- Мне этого мало.
- Я понимаю. Однако, все о чем твердит молва, тебе уже известно. Пока это лишь слухи, но не сегодня-завтра мы будем знать точно. И если слух подтвердится...
- Что тогда?
- Тогда.., - улыбнулся Арванд. - Ты еще не забыл, кто принес нам победу при Деоле, где мы разбили Риотама?
- Такое не забывается.
- Так вот, этот мой человек уже действует. Какая бы армия ни шла сюда из Италии, ее ждет тот же конец.
- Ты так уверен в своих людях?
- О, отнюдь не во всех! Но тут я не сомневаюсь. Такие люди рождаются раз в сотню лет, и я рад, что тот о ком мы говорим на нашей стороне.
- Что ж... У каждого своя война. Мы воюем мечом, они - кинжалом и словом. И пусть каждый делает свое дело.
Король поднял голову. В этот момент где-то в городе полыхнуло пламя, озарив его лицо алой вспышкой.
- Трубите сигнал! - громко сказал он. - Идем на Арелат!
Закат был красив. Солнце садилось за близкие Альпы, слепя глаза едущих на запад путников, и прямо над горной цепью трепетало красное марево. Италия осталась позади, вокруг раскинулись земли Нарбоннской Галлии.
В здешних селениях, которые они миновали по пути, царило полное спокойствие. Местные крестьяне то ли не знали, то ли делали вид, что не знают о происходящих вокруг событиях, вполне удовлетворенные жизнью и собственными мелкими новостями. Когда небольшой отряд изредка останавливался в придорожных тавернах, чтобы дать отдохнуть лошадям, промочить горло и подкрепиться, местный люд посматривал на них с опаской, не решаясь приблизиться. Фульциний, привыкший к неуемному любопытству провинциалов, вначале удивлялся этому, но потом решил, что их пугают мечи и за милю заметная солдатская выправка его спутников. Впрочем, крестьяне выглядели настолько пришибленными и вместе с тем подозрительными, что им, верно, хватило бы одной 'добродушной' рожи Петрея.
Из нескольких слов, случайно услышанных в тавернах, он сделал вывод, что войско Гундобада прошло здесь, следуя к Риму, и оставило о себе недобрую память. Местные надеялись, что бургунды останутся в Италии или, по крайней мере, не станут возвращаться обратно той же дорогой. Что ж, мечты здешнего народа сбылись, пусть и совсем не так, как они себе представляли.
Два часа назад они миновали сонный Эбуродун, обогнув его стороной, и теперь спускались по горной дороге, окруженной густыми зарослями лавровых лесов. Венанций и Феликс продолжали начатый еще за обедом спор о 'божественных сущностях'. С некоторых пор они стали часто беседовать на религиозные темы. Фульциний вначале пытался прислушиваться к их разговорам, но очень быстро бросил это бесполезное дело, поймав себя на том, что не понимает ни слова из их рассуждений. Это его немного печалило, но лишь по одной причине - в отличье от него, Ливия внимательно слушала спорщиков и частенько сама горячо присоединялась к их разговору. Тогда в его палатке девушка говорила, что хочет вернуться к вере отцов, отвергнув их иудейского бога, и вот теперь она всячески подчеркивала это. Как ни странно, святого отца это совсем не печалило, либо он умело скрывал свои чувства. Во всяком случае, с Ливией и Венанцием он говорил, как умудренный опытом старец говорит с чересчур увлекшимися детьми, пытающимися оспаривать очевидные истины. Феликс держался терпеливо и чуть насмешливо, тогда как Венанций напротив часто горячился, несколько раз даже сорвавшись на крик.
