— Я слышал от разных людей, что Преображенка стала довольно популярным местом, — Громов любил держать руку на пульсе. Хотя мы и не виделись уже довольно долгое время, но по телефону разговаривали регулярно.
— Ну, можно так сказать.
— И чем вы там занимаетесь? Устраиваете оргии?
— Твоими бы устами… Да нет, все очень скромно. В основном обкуриваемся до беспамятства, а потом лежим пластом и слушаем музыку.
— Пропадает квартира. Тут нашим людям жить негде, а ты устроила притон какой-то.
— А каким людям?
— Ты кто такой Коля Панк, знаешь?
— Я о нем слышала, конечно, типа наш русский Игги Поп. Но это такой крутой андеграунд, что его музыки я не слышала.
— Ужас. Ты столько времени со мной общаешься, а не знаешь ни пса. Только Цоя своего слушаешь и печатаешь неприличные интервью с ним.
— Почему неприличные?
— Потому что ты ему бесстыдным образом задницу лижешь.
— О'кей, Сереж, это интервью в центральной газете с большим тиражом; я не могу разговаривать с ним, как если бы я писала для «Гонзо».
— В «Гонзо» мы такое дерьмо печатать не стали бы.
— Ты мне для этого звонишь, да? Сказать, что мое интервью — говно, я — жополизка и продалась центральной прессе?
— А что ты так злишься? Ты сама прекрасно понимаешь, что для того, чтобы печататься в официальной прессе, ты должна идти на компромиссы с совестью. Ты на них готова — это твое дело, но не стоит ждать, что я закрою на это глаза.
— Ты — фанатик. Я не считаю, что статья о Цое, которого я лично уважаю, это компромисс с совестью.
— А ни слова не написать о том, какое мочило-во мусора устроили и как электричество отключили после второй песни, — это нормально, по-твоему?
— Я написала, но это выбросили. Я согласилась, а то бы вообще материал не вышел.
— Ладно, я знаю, что ты девушка меркантильная и лишена идеализма. Ты еще скоро напишешь, что бить людей саперными лопатками по головам — необходимая мера для сохранения целостности страны.
— Иди ты в задницу, Сережа! — Я бросила трубку.
Значит, я его все-таки достала и он по-настоящему разозлился из-за интервью, напечатанного в газете его врагов! Телефон опять зазвонил.
— Так вот, Коля Панк. Он сейчас крутится в Москве по разным впискам, его отовсюду гонят. Ему нужно место, где он мог бы сосредоточиться.
— Ага, — сказала я без особого энтузиазма. То, что я слышала про Колю Панка, ничего хорошего моей квартире не сулило.
— Если хочешь доказать, что ты еще не совсем пропащий человек и не полностью продалась попсе, то поможешь самому талантливому человеку русского панка.
— Ничего я никому не должна доказывать. А Коля Панк пусть вписывается. Ты его только предупреди, что квартира не моя, а родительская и если он начнет буянить, то будут неприятности, нас из кооператива выгонят.
— Ну, ко мне это отношения не имеет. Я дам твой телефон его директору, ты с ним все утрясешь.
Когда я встретилась с Андреем, Колиным менеджером, чтобы передать ему ключи, то выяснилась одна неприятная деталь. Оказалось, Коля Панк был не один, а с группой.
— Да они тихие. Правда, очень спокойные ребята, — начал успокаивать меня Андрей.
— Панки-то?
— Реальные панки, но тихие. Иногда часами от них слова не услышишь. Барабанщик все время стучит своими палочками по всему, что под руку попадается. Гитарист от гитары не отрывается, он с ней спит даже. Знаешь, они такие отмороженные немного.
— Ладно, пусть вписываются. Только предупреди их, что, если что, мне придется их попросить на выход.
Со «Службой тыла» — так называлась новая группа Коли Панка — договорились, что они будут подтягиваться к квартире по одному, чтобы не волновать соседей, и так уже в последнее время нервных.
— Ты понимаешь, совсем по одному не получилось, — отчитался мне по телефону Андрей, — у нас же аппаратура, один человек ее не втащит по лестнице.
— Что ты называешь аппаратурой? Гитары?
— Ну, у нас есть кое-какая аппаратура. Главное, это ударная установка. У нас она очень продвинутая.
Я только схватилась за голову.