Так Коля Панк и «Служба тыла», вопреки сопротивлению Росянки, стали участниками фестиваля.
Теперь мне надо было продумать прикид. Софины антресоли с дедовыми берлинскими трофеями были исследованы вдоль и поперек; ничего подходящего для фестиваля я там не нашла. Отчаявшись, я решила предпринять поиск у себя дома — хотя там, казалось бы, уже несколько раз я облазила все закутки. И тут меня ждал сюрприз — в самой глубине антресолей я нашла мешок с одеждой, который и сбросила вниз. Я обнаружила в этом мешке абсолютно потрясающее пальто моей тети, в котором она ходила в середине 50-х годов, когда ей было лет пятнадцать-шестнадцать.
— Господи, это же Анино! Я его помню, — растроганно сказала мама.
— А ты его носила? — спросила я, надевая пальто на себя.
— Нет, ну что ты. Мода уже изменилась, и потом, к тому времени, когда я подросла, начали приезжать родственники из Франции и привозить вещи. Я и не знала, что мама его сохранила.
Я любовалась своим отражением — пальто в ядовито-зеленую елочку, с большими накладными карманами, с огромными пуговицами просто идеально подходило мне. Я представила, как оно будет смотреться вместе с летным шлемом, найденным у Софы.
— Господи, оно совершенно неописуемо! Из какого материала его сшили?
— Кажется, это «букле». Мама называла его «в дрючик», — задумчиво отозвалась мать.
— В дрючик, класс! Только воротник этот меховой совсем не в тему.
— А, воротник. Мама переживала, что Ане приходится носить такую орясину, и она старалась как-то его прихорошить. Вот и пришила меховой воротник вместо того, который тут был, от своего пальто отрезала. Это какой-то хороший мех, между прочим; нерпа, кажется.
Мама взялась за мех, и он так и остался у нее в руках. Нитки истлели, наверное. Под мехом оказалась грубая желтая ткань. С таким воротником мое пальто в дрючик сразу же обрело законченный вид. Там еще был пояс с пряжкой, которая застегивалась на животе, кроме того, пальто было мне коротковато, так что хорошо сочеталось с высокими армейскими ботинками. Это было идеально. Такого пальто не могло быть ни у кого, и я в нем была неотразима. Мама, хотя она уже давно перестала потакать моим переодеваниям, не смогла удержаться и принесла шерстяной шарф в клеточку, которым бабушка обвязывала поясницу, когда у нее разыгрывался радикулит. Повязала мне шарф узлом спереди.
— Суслов, когда совсем старый стал, ему начали, как маленькому, шарф повязывать, чтобы вести было удобнее. Возьмут за шарф и ведут по ступенькам наверх на трибуну Мавзолея. Мама его всегда жалела.
Она отошла на шаг, чтобы полюбоваться мной.
— А чего бабушка его жалела? Ей-то какое до него дело?
— Она в молодости была в приятельских отношениях с его женой. Они дружили домами. Мама всегда рассказывала, какой Суслов был импозантный мужчина. Ты в самом деле собираешься так выйти на улицу?
— Еще бы! Все умрут от зависти.
— Может, вернуть мех на место? Или надо тогда эту бортовку тоже оторвать.
— Что такое бортовка?
— Вот эта ткань на воротнике. Ее подшивают, чтобы мех лучше держался. Давай пришью мех.
— Нет, ты что. Весь цимес в этой бортовке.
— Ненормальная. — Мама ушла на кухню.
Я еще долго крутилась перед зеркалом.
Фестиваль проходил в концертном зале при интуристовской гостинице. Все было очень чинно и сильно отличалось от тех рок-фестивалей, на которых я бывала. Больше всего поражала публика. Среди зрителей было очень много лысых мужчин среднего возраста в костюмах. Может быть, это было связано с тем, что билеты на фестиваль были непотребно дорогими и обычная роковая тусовка просто не могла их себе позволить. Пробиться же без билетов не стоило и пробовать: за сценой я увидела не только огромное количество ментов, но и шесть служебных собак.
— Слушай, а собаки зачем? И почему они за сценой? — спросила я у Андрея, директора «Службы тыла», который, так же как и я, крутился между залом, сценой и кулисами, пока тыловики настраивали на сцене свою ударную установку.
— Часть отправят на вход, а других оставят за кулисами наготове. Если Коля Панк начнет выступать не по делу, на него сразу овчарок спустят.
— Надо пойти его предупредить, — дернулась я.
— Да брось. Коля любой овчарке глотку перегрызет.
Несмотря на преобладание мажорной публики, в зале присутствовали и свои. Женя с Аней и Бурляев приехали из Питера, и вообще было довольно много знакомых лиц. Громова не было, он уехал из Москвы в провинцию с какими-то лекциями.
К концу дня, когда большая часть команд уже выступила, народ в зале разогрелся. Даже папики поснимали пиджаки и встали со своих мест. Настала очередь Коли Панка и «Службы тыла».