Я с каменным лицом киваю, так, словно для меня разговоры о минете за чашкой кофе — самое обычное дело. А он смотрит мне в глаза не отрываясь и ждет, что я сейчас застесняюсь и убегу со слезами на глазах.
— А они, испанцы, носили Нодара на руках; он получил приз за лучшую мужскую роль, и перед ним все стелились: «Нодар, батоно, что ты хочешь? Только скажи, мы все для тебя сделаем!» Он им говорит: «Хочу вот эту проститутку, которая чудеса делает».
Они — «нет проблем», и приводят к нему минетчицу. Ну, может, Нодар был слишком возбужден, а может быть, она на самом деле такая потрясающая специалистка, но не успела она взять в рот, как он сразу кончил. Наверное, она знает такие точки на члене, на которые нажмешь — и мужчина сразу кончает. Ты понимаешь, о чем я говорю, да?
Продолжаю с равнодушным видом пить кофе и молюсь, чтобы Громов поскорее вернулся и этот кошмар кончился. «А может быть, надо плеснуть ему кофе в морду?» — думаю.
— Но Нодар — человек простой, как ты правильно заметила. Он решил, что так просто она от него не отделается, придется ей попотеть. Сказал своим испанцам, что ему так понравилось, что он хочет ее еще раз. Ну, ее опять приводят на следующий день. А он перед ее приходом пошел в туалет и дрочил до тех пор, пока ни капли спермы в нем не осталось. Выдавил все, до последнего сперматозоида. И ей-таки пришлось попотеть — сосала она часа два, пока он не кончил. Вот такой он человек — Нодар.
В общем, я была рада, что Шустова с нами не будет. Билеты Витя взял в сидячий вагон, и я не стала спорить, какая теперь была разница? Громов пришел к самому отходу поезда, когда я уже была в полном отчаянии. Мне не хотелось ехать всю ночь с одним Витей, который ко всему прочему был туговат на ухо, так что, разговаривая с ним, приходилось все время орать.
— Ну, видишь, я же говорил тебе не волноваться, Сережа никогда не опаздывал на поезд — ну, может, пару раз, когда был совсем пьяный и сам не мог идти, — тоном учителя младших классов успокаивающе сказал мне Витя.
Пока мы ждали, Витя пару раз отходил звонить по телефону, и я была уверена, что звонит он Громову — отчитаться, что я на месте и что билеты у нас в руках. «Громов, наверное, до конца не был Уверен, что я смогу поехать, и сидел у телефона, ожидая вестей от своего представителя. Если бы я не пришла, он быстренько сумел бы найти мне замену», — накручивала я себя, пока Витя неуклюже пытался развлечь меня светской беседой и терпеливо ожидал моих ответов, которые приходилось кричать ему прямо в ухо, надсаживая глотку.
В поезде началась настоящая пытка. Не знаю что на меня нашло именно в этот вечер, но желание затопляло меня, и было очень трудно сдерживать себя, тем более что объект желания сидел от меня на расстоянии нескольких сантиметров. Спрашивается, а какого черта надо было себя сдерживать? Почему? Можно было приклеиться к Громову не по-детски, и бедный Витя, который, собственно, и так был посвящен в наши отношения, тихо отвалил бы себе подальше. Но я сидела с прямой спиной — впитанные с молоком матери правила: не сутулься, держи спину прямо, живот в себя, иди ровно, расправь плечи, не облокачивайся — давно стали второй натурой — и вела пустые разговоры. Иногда, правда, Витя уходил курить в тамбур, и я тут же приставала к Громову с вопросами: где мы будем жить, каков мой статус на фестивале, есть ли у меня аккредитация — я ведь не успела даже поговорить со своим редактором в «Юности», так внезапно все произошло.
— Чтобы пиздой накрылась эта «Юность» гребаная. Они — апофеоз Совка, и этот Рома — полный мудак Там нет нормальных людей, что они вообще понимают? Я тебя везу на фестиваль и не хочу, чтобы они получили от этого какие-то дивиденды.
— О'кей, я понимаю, что они совсем не такие крутые, как я думала. Но я все-таки хочу писать, а не просто тусоваться. Мне не нравится быть просто тусовщицей.
— Вот и пиши. Сейчас музыкальных журналов хоть жопой жуй — пиши и печатайся.
— Но эти твои полуподпольные журналы денег совсем не платят, в отличие от «Юности».
— Алиса, меня пугает твоя меркантильность. Ты, оказывается, хочешь рок-н-роллом деньги зарабатывать? Тогда нам с тобой не по пути.
Потом Витя возвращался, и я так и оставалась без ответов до следующего перекура. Утром мы вывалились на перрон Московского вокзала в Питере, невыспавшиеся, помятые и голодные.
— Ну, куда сейчас, в рок-клуб? — бодрясь и стряхивая с себя усталость, спросила я.
— Какой, на хуй, рок-клуб? Я хочу спать, жрать и срать — не обязательно в этой последовательности, правда. Так что я еду к Ане. Встретимся вечером, — Громов наклонился, клюнул меня в щеку вместо поцелуя и стремительно начал удаляться из поля моего зрения.
— Подожди, ты куда? — я побежала за ним.
