Песня поднималась над домом, где спала бабушка Тася и сердился Юрась, улетала она в вечереющее небо, расстилая над Легкими горами прозрачные, звонкие крылья.
Жених
И совсем он не был похож на дядю Сашу. Худой был и высоченный, Света ему едва до локтя доставала.
— Мы смешно смотримся? — спросила она у Кати.
— Вы смотритесь замечательно.
И Сергей был замечательный — так решили все взрослые. В Легких горах устроили пир на весь мир, приехали все: и Крымовы, и толстый дядя Петя с тетей Аней, их трое сыновей: Миша, Андрюша и Женька, рыжие, как папа, худые, как мама. Все обнимались, смеялись и не сводили друг с друга глаз, будто сто лет не виделись. Динка робела, жалась к маме, а та, будто нарочно, рассеянно ее отодвигала, отправляла к Юрасю, смеялась вместе со всеми. Больше всего Динка боялась Вики, второй дяди-Сашиной дочери. Она была такая красивая! Высокая, черноглазая, она поворачивала голову так высокомерно, будто она королева. Динке она мимоходом как-то улыбнулась и больше не обращала внимания, хотя и видела впервые. Конечно, здесь был новичок поинтереснее. Светин жених! Из Москвы! Художник! И где? У них дома, в Легких горах! Такой простой, спокойный… Света сияла.
Динка вышла из-под навеса, где все сидели. Давно-давно нигде не видно Юрася, а взрослые будто и не замечают. Динка нашла его у полуразвалившегося сарая, набитого сеном. Юрась, сдвинув брови, смотрел поверх забора.
— Вот увидишь, они заберут мою комнату, — сказал он.
— Кто они?
— Не понимаешь, что ли? Этот мамин… — он поморщился, скривился весь, будто даже на вкус мог почувствовать, какое это слово было противное, — хахаль!
— Почему заберут?
— А ты как думала? Прихожу сегодня домой, они там… Целовались, поди… Соскочили, ой, Юрочка, как ты рано! Я в комнату, чтобы без разговоров этих, и дверь закрыл. А он: “Какая замечательная все-таки у Юрки комната!” А она… — Юрась замолчал. Динка увидела, как у него внутри тонкой шеи прокатился твердый шарик.
— А она?
— Засмеялась.
За забором вставали в Юрасин рост травы. Там, за бурьяновой стеной, был овраг, оранжевый от глины и песка, а за оврагом — луг. Динка все это знала, и все равно ей казалось, что там, за оврагом, — море. От близкой реки веяло ветром и тиной.
Юрась пробормотал:
— Конечно, он же художник, ему нужна мастерская, а Юрась — никто, Юрась в зале поспит…
— Они так сказали? — распахнула Динка глаза и сразу вспомнила, как Света обняла ее при первой встрече. Юрась смутился и пробурчал:
— Нет, конечно, попробовали бы… Ну, сама подумай! Нарожают детей…
Динка вздохнула. Проковыряла пяткой ямку в земле.
— Мне бы хотелось, чтобы моя мама нарожала детей, — сказала она.
— Тетя Катя старая, она не нарожает.
Динка знала, что не нарожает. Дело не в возрасте. Мама объясняла, но Динка мало что поняла. Что-то там со здоровьем.
Юрась вдруг вскочил:
— Слушай… это они меня сюда отправили… ну, я спросил у мамы, можно мне здесь остаться, раз отработка закончилась, она говорит: конечно, оставайся! Динка, они меня там выселяют! Я приеду, а там — прости, родной сын, придется потесниться?
Юрась плюнул. Плевок улетел в бурьян, повис на темном листе.
— Ух ты! — на сдержала восхищения Динка.
— Научить? — со снисходительностью чемпиона спросил Юрась.
На какое-то время они забыли о своих горестях. Они плевали в бурьян, пока у Динки в горле не пересохло.
— Вообще-то на землю плевать нельзя, — сказала она. — Дед Телятьев говорит, что это земле обидно, а она живая и всех нас кормит, поит, ее обижать запрещено.
— Да ну, на землю-то не попало, все на листьях висит, — отмахнулся Юрась и тут же опять свел хмурые брови:
— Я в город пойду.
— Зачем?
— Я в комнате забаррикадируюсь и буду там сидеть.
— А что значит, “забаррикадируюсь”?
— Ну… шкаф к двери придвину, и никто ко мне не войдет. Он знаешь какой тяжеленный! Ни за что не сдвинуть!
— А я?
— Что? — не понял Юрась.
— А я как войду? А как ты будешь есть? Ты умрешь с голоду!
— Ну и пусть! — Юрасю очень эта мысль понравилась. — Потом пожалеют!
Не разговаривая больше, он перемахнул через забор. Динка полезла следом.
Метки на деревьях
Динка и Юрась вышли на дорогу, когда им встретились братья Мироновы. Герка тащил за руку Владика и был страшно сердит. Юрась принял вид независимый и равнодушный, а Динка сказала робко:
— Привет.
Она думала, Мироновы даже не ответят, мимо пройдут, ведь они с Юрасем в ссоре. Но Герка остановился и сказал:
— Круглую поляну вырубили.
У Юрася шевельнулись губы. Он побледнел и проговорил еле слышно:
— Врешь.
— Клянусь.
А Владик всхлипнул. И Динка только сейчас поняла, что Владик зареванный, что рубашка у него задралась и испачкалась:
— Все срубили, Юрась… И Бухту старого пирата, и Гавань… Все до единой… — Владик заревел.
— Не реви, — сдвинул брови Герка.
— Кто тебя? — спросил Юрась. Через всю Владикину щеку шла свежая вспухшая царапина.
— Он по лесу гулял, — ответил за брата Герка. — Ну, как всегда, пошел проверить штаб, а там… мужики какие-то не наши…
— Они из города, — опять всхлипнул Владик.
— Всю нашу поляну… бензопилой. Владька и бросился.
— Я к Маяку встал, я думал: я встану, они же не будут меня пилить…
