Там были зеркала... Кстати, не верьте всякой чуши, будто мы не отражаемся в зеркалах. Зеркала - вещь таинственная, и даже самые обыкновенные, кое-как сляпанные на мануфактурах стекляшки умеют кое-что вытворять с пространством. А уж древние, вмурованные в стены залов, где открывались разные двери и творились непостижимые дела... Про те зеркала я вообще помолчу. Не время и не место.
Хм, сказал я, увидев себя в зеркале. Смутное ощущение теперь подсказывало, что туника с блёстками - вовсе не признак богатства её владельца... Да и куртка с пушистыми шариками, болтающимися где попало, раскрашенная, как африканская птица во дворе сарацинского посла... И вообще, ходить во всём этом, мягко говоря, неудобно.
Что-то попроще, желательно, чёрное, подобающее тьме подземелий. Да.
На всякий случай я захватил с собой и то, что примерил вначале.
В конце лавки - она была такая длинная, что какой-нибудь король из не очень знаменитых, вполне бы разместился с пиршественным столом и прочими делами - я наткнулся на двух големов... Ну, я так решил сперва. На самом деле это были просто куклы. Магии в них никакой, но почему-то подумалось, что они видели, как я тут развлекаюсь.
-Бу! - сказал я кукле-мужчине. И ткнул ему пальцем в лоб. А куклу-женщину щёлкнул по груди, и звук получился глухой и неинтересный.
Потом я забрался на вершину самый высокой башни...
..Вру. Не самой высокой. Даже не одной из самых высоких. В ней было, кажется, ярусов двенадцать. На вершине красовалась надстройка с колоннами и шатровой крышей со шпилем. Я подумал, что буду хорошо смотреться в арке - весь чёрный и загадочный, с орлиным взором и всё такое...
Но наверху мне не понравилось. Стало холодно. Вообще-то, я не боюсь холода. А это был не просто холод, наверное, он происходил от высоты и оторванности от привычного мира. Дул несильный ветер, и его я тоже чувствовал - плохо было ещё то, что я понимал: стоит расслабиться и перестать цепляться за камни - этот ветер унесёт меня чёрт знает куда - хорошо, если за тридевять земель, но, если кто не знает, расстояние - не единственная опасность. В небесах зияют дыры, через которые тебя - пых! - и смахнёт в места настолько чужие, что и говорить не хочется. А может и вообще растворить, как комочек пушистого снега, сорвавшийся в реку с ветки над берегом. Великий Западный Ветер - это, братцы, такая штука...
Я дрожал, но всё не уходил со смотровой площадки. Однажды, давным-давно...
...Звук её, как будто стон раненого зверька где-то за стеною. Я знаю, что никакого зверька нет. Звук тянулся от пола, стен, потолка, от него что-то ныло во рту и дрожало в животе. Если б я оказался тогда один, наверно, бросился очертя голову куда глаза глядят - только чтоб не сидеть на месте.
К счастью, у меня в тот раз гостил пьяница Нох. С ним занятно поболтать вначале, но выпив больше семи кружек своего чёрного эля, Нох начинает крутить замызганные истории в тысячный раз. И ещё - учит меня жизни. Ну, как учит - ненавязчиво, иначе я бы его просто выпроводил, и дело с концом. Нох кажется себе ужасно мудрым, перемежает поучения с однообразной лестью, побитой молью и скроенной кое-как, но штука в том, что Нох и на самом деле меня уважает.
Рассказав очередную байку, Нох вдруг оказывается пьян. Он проникновенно смотрит на меня, изрекает:
-Ты очень умный парень, Альв! Ты думаешь, я почему к тебе хожу, ты думаешь, мне не с кем выдуть этот чёртов бочонок эля? Ты, Альв, читаешь свои книжки, но я-то знаю много такого, чего нет ни в одной чёртовой книжке, и это, понимаешь, здорово... Да ты не думай... Я знаю, что ты сидишь в этой бибилитеке не просто так... И мне эта вот книжная муть не нужна, но ты же умнее вот этих вот, тех... которые сидели, скрючившись... Я их немало повидал. Крысы! Что их слова, шорох! Это всё сгниёт... А ты послушай меня, Альв, ты главное, не становись таким, как они, не думай, что в этих книжках... Вот погоди, лес зазолотеет, откроются октябрьские врата, я покажу тебе...
Мы сидели ещё долго, и я смотрел в его мутнеющие глаза, думая о чём-то... Давным-давно мне нравилось представлять эти "октябрьские врата", но осень проходила за осенью, а древний пьяница Нох всё никак не мог "покончить с делами", как он выражался. Остались ли они ещё, те двери в мир золотых хороводов, высоких, до неба, костров и вырывающих душу песен?..
-Ноет и ноет, - сказал Нох в тот вечер. И я понял, отчего мне так муторно. Нох стал прикладываться к кружке в два раза чаще, а я встал и обошёл библиотеку, просто чтобы не сидеть, изнемогая от впивающейся в душу ноты.
-Это Бани Ши?
Нох поднял башку от столешницы. Глаза его как-то дико и отрезвело сверкнули.
-Какие там, в болотную задницу, Ши... Ветер. Ветер несётся с запада, большой ветер... Там большая дыра... Альви, глубокая, я её чую, как глотка кашалота... Ты не ходи сейчас наружу... и я не пойду... недоброе это дело.
-Почему, Нох? Ты не говоришь - это нельзя? Это нельзя называть?
Нох опять опустил голову. Пробурчал что-то...
