«То, чего не смог добиться знаменитый доктор Танер, удалось Хаиму Хайкину, бедному маленькому человеку из маленькой бедной Касриловки.Доктор Танер хотел доказать, что человек может поститься сорок дней, но промучился всего дней двадцать восемь, не больше, и чуть не умер. Да и то ему давали ложечками воду, заставляли глотать кусочки льда, щупали пульс… Шум, гам, тарарам!..»Рассказ «Легкий пост» впервые напечатан в газете «Дер фрайнд», Петербург, в 1903 году.
То, чего не смог добиться знаменитый доктор Танер, удалось Хаиму Хайкину, бедному маленькому человеку из маленькой бедной Касриловки.
Доктор Танер хотел доказать, что человек может поститься сорок дней, но промучился всего дней двадцать восемь, не больше, и чуть не умер. Да и то ему давали ложечками воду, заставляли глотать кусочки льда, щупали пульс… Шум, гам, тарарам!
Хаим Хайкин доказал, что поститься можно гораздо больше сорока дней, не подряд, конечно, не день за днем, но за целый год наберется дней сто, если не больше.
Но – поститься!
Какие там капли воды? При чем тут куски льда? Поститься – значит не есть, не пить сутки, полных двадцать четыре часа.
И никакие врачи рядом не сидят и пульса не щупают. Тихо, спокойно!
В чем дело?
Хаим Хайкин – бедняк, обремененный семьей, его кормят дети.
Большинство его детей – девочки, они на фабрике, делают гильзы и зарабатывают, кто пятиалтынный в день, а кто и половину того. Да и то не каждый день, – надо исключить субботы и праздники… А дни забастовок? Слава тебе господи, везде, даже здесь, в Касриловке, уже знают, что такое забастовка!
И вот из этих заработков надо платить за квартиру – сырой угол в подвале.
Из этих заработков надо всех как-нибудь одевать и обувать! Платья есть у всех, а ботинки – одна пара на двоих.
Из этих заработков надо кормиться, прости господи! Едят хворобу: кусок хлеба, натертый чесноком, иной раз крупеник, а то – кусок тарани, после которого никак не отделаешься от изжоги: всю ночь пить хочется.
Как сядут за стол, надо каждому дать его долю хлеба, делить его, как пряник.
– Ох, эта еда! Ох, уж эта мне еда!
Так говорит Хайка, жена Хаима Хайкина, больная женщина, которая кашляет, бедняга, ночи напролет.
– Не сглазить бы! – говорит отец, Хаим Хайкин, и смотрит, как дети глотают целыми кусками хлеб. Он и сам бы не прочь закусить, но, если он возьмет себе, – обе малышки, Фрейдка и Бейлка, останутся без ужина.
И он разрезает свою долю надвое и отдает малышкам – Фрейдке и Бейлке.
– Фрейдка! Бейлка! Вот вам еще по куску хлеба, будет вам на ужин.
Фрейдка и Бейлка протягивают тощие черные ручонки, заглядывают отцу в глаза, не верят: а вдруг он шутит?.. Дети-лакомки играют с отцовской долей хлеба до тех пор, пока не начнут откусывать по кусочку. Мать это видит и принимается кричать и кашлять:
– Только и делают, что едят!
Отец не может этого слышать, хочет ей ответить, но молчит. Не может он говорить и не имеет права. Кто он здесь? Битый черепок. Он здесь последний из последних, лишний, всем лишний, и им и себе самому.
И в самом деле – делать он ничего не делает, абсолютно ничего. Не потому, что не хочет или не пристало ему, а потому, что делать нечего! Нечего – и все тут! Все местечко жалуется, что людям делать нечего! Согнали, не сглазить бы, столько евреев… Радость, ну и ну!
«Но и то благо! – думает Хаим Хайкин. – Хорошо, что у меня есть дети. У других и того нет. Но рассчитывать на детей…»
Эх, знаете, нехорошо, когда приходится рассчитывать на детей. Не потому, что они не захотят помочь отцу, упаси бог! Но он сам не может, не может!
Он знает, как дети устают за день. Он знает, что из них выжимают пот до последней капли. Он знает!
Каждый кусок хлеба для него – капля их крови. Он пьет кровь своих детей. Вы слышите? Он, Хаим Хайкин, пьет их кровь! Он не может!
– Папа, почему ты не ешь? – спрашивают дети.
– У меня сегодня… пост, – отвечает Хаим Хайкин.
– Опять пост? Сколько же у тебя постов?
– Меньше, чем дней в неделе.
И Хаим Хайкин не лжет. Постится он часто. Конечно, бывают дни, когда он ест. Но день, когда он постится, для него самый лучший.
«Во-первых, это богоугодное дело. Лишняя доля царства небесного, проценты нарастают, увеличивается капитал…
Во-вторых, на меня не тратится ни копейки. Я ни перед кем не должен отчитываться. Правда, никто с меня и не спросит. Но на что это мне, когда я могу обойтись и так.
А чего стоит то, что я чувствую себя чуточку выше животного? Животное ест каждый день, а я могу и через день. Человек должен стоять выше животного.
Ах, если бы человек мог дойти до того, чтобы обходиться без еды!.. Да вот утроба, черт бы ее взял! – говорит Хаим Хайкин самому себе, и от голода начинает размышлять, пускается в философию. – Из-за утробы, из-за страсти чревоугодия возникают на свете все беды и горести. Из-за утробы, из-за страсти чревоугодия я нищий, а дети мои вынуждены трудиться до кровавого пота, рисковать жизнью ради куска хлеба».
«Что было бы, если б человеку не надо было кушать? Ай-яй-яй! Мои дети были бы тогда все дома! Не надо трудиться! Не надо обливаться потом! Ни к чему бастовать! Не надо рисковать! Нет больше фабрик! Нет больше фабрикантов! Нет богачей! Нет нищих! Нет вражды! Нет, нет, нет! Рай! Рай земной!»
Так думает Хаим Хайкин, углубляется в размышления, проникаясь жалостью ко всему миру. Ему обидно, очень обидно, что человек так недалеко ушел от животного…
