– По-моему, друг, все идет к худшему, – сказал Халед, наливая водки.
– К чему это ты? – спросил Рашид. – Есть какие-нибудь новости?
– Каждый день происходит что-то новое, разве ты сам не видишь?
– Ты неправильно понимаешь происходящее, это – этап политических схваток.
– Какие схватки? – насмешливо воскликнул Халед. – Схватки с участием пятерых, оставшихся здесь, и, может быть, десятерых там?
– Дело не только в нас. Схватки происходят на более значительном уровне, я имею в виду перестройку. Ты разве не читал книгу Горбачева? Он утверждает, что придерживается социалистического пути, и говорит очень важную вещь: нынешние изменения – историческая неизбежность, которая, в конце концов, должна привести к прогрессу и развитию социализма.
– Я не читал этой книги, но, судя по твоим словам, могу сказать, что этот человек либо коварный злодей, либо глупец. Какое развитие может получить все происходящее? Скажи мне откровенно! Да, конечно, есть прогресс в положении таксистов, спекулирующих водкой, в положении продавцов черного рынка и хозяев кооперативов, которые ничего не производят, а только занимаются спекуляцией. А производство между тем прекращается, и директора заводов не знают, как руководить перешедшими на хозрасчет предприятиями. Кризис усугубляется день за днем, с прилавков исчезли товары. А ты говоришь «прогресс»! Я не знаю, отчего так происходит: то ли это большая глупость, то ли запланированная операция… Но в любом случае это не историческая необходимость.
– Хорошо, но ведь все это можно считать переходным этапом.
– Возможно. Но я сомневаюсь, что он закончится в пользу социализма. Иногда мне кажется, что ситуация больше похожа на всеобщее разрушение, чем на перестройку. Порой у меня возникает тяжелое предчувствие, что все это приведет к полному развалу и отказу от социализма.
– Не говори так. И не сомневайся в силе КПСС и ее идеологии, потому что перестройка отражает историческую необходимость и неизбежность. А они вынуждают социализм к перестройке самого себя, чтобы соответствовать новым реалиям и требованиям времени.
– Мне не хочется, чтобы сложилось так.
– А я уверен в этом. Надо верить в партию и в поддерживающий ее народ.
И все же слова Халеда в последующие дни не выходили у него из головы и все громче отдавались в мозгу зловещим звоном. В глубине души Рашид соглашался с каждым словом друга, но отказывался признаться в этом не только перед ним, но и перед самим собой. Подобное признание вызывало в его душе настоящий ужас, так как ставило перед невообразимой опасностью – потерей мечты о социализме и коммунизме.
Ему не верилось, что социальные колебания, вызванные перестройкой в советском обществе, – предвестники глобального и великого сотрясения, способного уничтожить эту формацию.
Великая страна дрожала в конвульсиях и, словно громадное тело, раскрывала легкие для свежего воздуха – воздуха демократии и либерализма. Рашид был свидетелем того, как безмолвие десятков лет нарушил грохот от падения легендарного железного занавеса, ограждавшего страну по всей длине границ, и люди радостно зааплодировали, будто солнце стало всходить над ними с запада.
Но, несмотря на все происходящее, Рашид не изменял своим идеалам. Он просидел немало ночей, резюмируя книгу Горбачева, намереваясь обсудить ее с оставшимся в партии товарищами. Однако его ждало разочарование: он вдруг обнаружил, что друзья вовсе не горели желанием обсудить написанное. Энтузиазм Лейлы и Халеда начинал угасать, а двое других товарищей были заняты совсем иными делами: собирались в Турцию, чтобы накупить кожаных изделий и перепродать в Ленинграде.
– Ты представляешь, я купил новое пианино за ту кожаную куртку, которую носил! – весело рассказывал один из них.
– Я так понимаю, что ты решил стать спекулянтом? – с упреком спросил Рашид.
– А что из того? Деньги никогда не помешают, особенно, если их у тебя не всегда хватает.
– И ты считаешь, что решение проблемы в спекуляции?
– Решение проблемы – в продолжении революционной борьбы, – вставил Халед.
Неясно было, говорил он серьезно или иронизировал, потому что лицо его сохраняло серьезное выражение, но сама фраза показалась Рашиду веселой, и он улыбнулся. Вслед за ним рассмеялись и другие, словно Халед выдал остроумную шутку.
Рашид отчаянно пытался превратить партийные собрания в своего рода реанимационное отделение для спасения от смерти революционного духа его товарищей и, возможно, его собственного. Но за пределами собраний внимание к вопросам политики и борьбы стало заметно ослабевать, и не только у его товарищей, но и у большинст ва революционных активистов – как арабских, так и их единомышленников из других стран. Блестящие возможности для занятия коммерцией, быстрые и выгодные сделки, новости о том, какой товар продается там или тут – вот что занимало теперь умы, завораживало и увлекало всех и вся.
«Как же нам продолжать борьбу в таких условиях?» – озабоченно размышлял на ходу Рашид. А возвратившись к Галине, заставал ее в ожидании, и она тотчас задавала свой самый главный вопрос: «Когда же, наконец, мы поженимся?»
