Скалин с трудом открыл глаза, весьма удивленный тем, что их не режет свет. Он знал, что после долгого пребывания в бессознательном состоянии глаза должны просто не переносить дневной свет. Потом он понял, в чем дело. Его голова была обмотана бинтом.
На миг Евгению показалось, что он задыхается.
— Снимите его, — слова приходилось выталкивать из горла, но несмотря на это, Скалин понимал, как слабо и безжизненно звучит его шепот. — Снимите бинт… с глаз… хотя бы.
— Нельзя пока, милый. Вот доктор разрешит…
Скалин не понимал, как это можно лежать с завязанными глазами, если только что буквально вынырнул с того света. Больше ему не хотелось смотреть ни на змею с двумя головами, ни на мертвого Краба. Перенапряженный мозг срочно требовал дозы чего-то понятного и легкообъяснимого.
— Снимите бинты… или я сам…
Говорившая видимо поняла, что он не шутит. Поэтому вскоре майор ощутил, как слой за слоем уходит белая марля, защищавшая его зрение.
Кругом было почти темно. Скалин удивленно покосился на пожилую нянечку, меланхолично комкавшую в руках испачканный бинт.
— Свет я погасила, — сказала женщина. — Так-то безопаснее будет.
— Сейчас ночь?
— Верно. Ночь. Ты лежи смирненько, а я пойду врача позову.
Он окликнул ее у самого порога.
— Зеркало.
Она обернулась, уже взявшись за ручку двери.
— Принесите мне зеркало.
Нянечка неожиданно рассмеялась. Скалин недоуменно моргнул.
— Помощь тебе, милок, требуется, а не зеркало. Помощь.
— Какая помощь?
— Отомстить, для начала. Причем без меня не получится. Слишком уж враг твой… не для людей, что ли, — сказала женщина. Глаза ее сверкнули в темноте ледяным светом. На мгновение между зубов проскользнул извивающийся раздвоенный язык. — Разве ты не хочешь отомстить, а, майор? Ведь у нас общая ненависть. Доверься ей и она поведет тебя. Не хочешь? Ну тогда тебе действительно нужно посмотреть в зеркало.
Дикий шипящий хохот хлестнул по нервам.
Скалин снова закричал.
И снова очнулся.
На этот раз по-настоящему.
Непосредственного начальника Скалина полковника Кадышева в ФСБ за глаза звали «грязный босс». Или коротко Гэбэ. Этот человек принадлежал к той породе людей, которых всю жизнь окружает ореол из самых разнообразных некрасивых слухов. Для некоторых, просто по капризу природы обладающих подозрительной внешностью и достаточно высокой должностью, годной для выращивания сплетен, такой ореол становится чем-то вроде проклятия — несчастья, свалившегося на ни в чем не повинную голову. Владимир Николаевич Кадышев — сын потомственного рабочего и не менее потомственной крестьянки к этой категории не относился. Внешностью он обладал самой что ни на есть респектабельной, репутация его, если судить по служебному досье, была безупречной, начальству он был глубоко симпатичен, а подчиненные упорно звали его «грязный босс». Даже после того, как его назначили главой «сталкеров», то есть подняли на вершину, на которую мечтали вскарабкаться очень многие чинуши из ФСБ. Конечно те, кто вообще знал о существовании этих самых «сталкеров».
Мысленно плюнув на все эти ежевечерние размышления, ставшие для него почти традиционными, Кадышев снял с вешалки утепленный плащ и окутал им свое дородное тело, с трудом переносящее как холод, так и жару. Он уже собирался попрощаться с секретаршей, когда по селектору пришел вызов от генерала Сомова. Быстренько превратившись из начальника в подчиненного и соответствующим образом изменив тон, Кадышев ответил, что сейчас будет.
Глава ФСБ встретил его пристальным взглядом из-под тонких седых бровей. Пристальный взгляд водянистых глаз Сомова, по своей всегдашней привычке молниеносно пробежался по лицу собеседника.
— Садись, — отрывисто приказал генерал, предварительно буркнув в селектор, чтобы его ни с кем не соединяли. — Подожди секунду.
Сомов начал перелистывать лежащие на столе бумаги, а Кадышев мысленно сосчитал до десяти. Каждая встреча с начальством, это небольшой спектакль, ведущийся на немом языке. Причем язык этот очень многолик. Проще говоря — сколько начальников, столько языков. Сегодняшний беззвучный монолог генерала означал следующее: «не робей, полковник, хоть разнос и будет, с тобой ведь не поздоровались, но раз я пригласил тебя сесть, то напартачил на сей раз не ты, а кто-то из твоих людей».
Придя к такому выводу, Кадышев уже знал, о чем пойдет речь.
Закончив ворошить листы на столе, Сомов сцепил бледные короткие пальцы и посмотрел полковнику в переносицу уже не исподлобья, а прямо и с затаенной мыслью в глубине мутноватых серых глаз. Как и ожидал Кадышев, генерал заговорил через секунду после того, как молчание стало невыносимым.
— Краб мертв, — невыразительно произнес Сомов, постукивая отполированным ногтем по столу, — Давыдов и трое его людей тоже, Скалин в больнице, главный подозреваемый скрылся, двух его сообщников застрелили…
Слушая это перечисление грехов, Кадышев размышлял, на кого же посыплются шишки в этот раз, если не на него?
— …а эти нелепые слухи о «Капелле»? — донеслось до полковника. — Я думал ваши сотрудники уже достаточно взрослые, чтобы не увлекаться историями о Фантомасе.
