Вернувшись домой из управления, Степа не разуваясь пошел прямо по цветастому ковру, составлявшему чуть ли не единственное украшение его холостяцкой квартиры. В углу стоял купленный в прошлом месяце бар, который Степа прилежно и с любовью набивал всяческой импортной продукцией. Его знакомым девчонкам очень нравилось обилие дорогих этикеток. Кроме того, и сам Разин так и не привык к водке и пил ее только тогда, когда не было ничего другого.
Непочатая бутылка бурбона одобрительно звякнула в ответ на прикосновение степиных пальцев. Бутылкам нравится, когда их берут нежно. Разин уже влил в себя некоторое количество алкоголя по дороге домой, а посему мысли его были… несколько затуманены.
— Бывшие служащие ФСБ, выгнанные по собственному желанию, — сообщил Степа зажатой в руке бутылке, — просто обязаны быть в хлам. Иначе это произд… ведет плохое вчепят… тьфу… впечатление, — старательно договорил он.
Разин ударил бутылкой о стол и с третьей попытки ему удалось отбить горлышко. Несколько капель напитка впиталось в ковер. Степа высоко поднял изуродованный сосуд и, не заботясь о том, что в бурбон могли попасть осколки вылил в себя сразу половину огненной воды, как сказали бы индейцы.
Ему немного полегчало.
Совсем хорошо стало, когда допитая до конца бутылка разлетелась о дальнюю стену. К тому времени Степа был пьян в стельку и тихонько засмеялся.
— И пусть соседи… и не вздумают жаловаться. Уб… бью.
Тут Степа на какое-то время выключился, а придя в себя обнаружил, что его руки копошатся в баре, вяло стряхивая несуществующую пыль с этикеток.
Пьяная улыбка растворила последние твердые черты на лице Разина. Он прижал к груди невесть как попавшую в бар бутылку водки и неизвестно почему залился слезами, поглаживая ее гладкое тельце.
— Виски — дерьмо, — всхлипнув сказал он. — А ты хорошая. Пора мне к тебе привыкать.
Через несколько минут счастливый Степа снова спал на полу сильно вбирая воздух широко открытым ртом.
Хотя на календаре уже маячили последние числа ноября, окна в степиной квартире не закрывались круглые сутки. Через каких-нибудь шесть часов, относительно чистый и весьма холодный воздух воскресил покойного Разина вместо того, чтобы отправить в ад для замерзших алкашей. Неблагодарный Степа тут же пожалел об этом чуде. До сего момента он и не предполагал, что человеческая голова может ТАК болеть. Муки, испытываемые Степой при каждом толчке сердца не поддавались описанию. Тихонько постанывая, он перевернулся на живот и с трудом встал на четвереньки. Еле-еле протолкнув горькую слюну в высохшую глотку, Разин пополз в ванную, мутно размышляя о многих вещах и, в частности, о деградации личности, происходящей именно тогда, когда ходьба на четвереньках становится наиболее приемлемым способом передвижения.
Ледяная струя из-под крана, хлынувшая на пылающий затылок, слегка приглушила пинки, обрушивающиеся на мозг. Степа почти повис на борту ванны, предаваясь мечтам о холодной бутылке пива.
— Эк тебя перекорежило, — произнес за спиной странно знакомый хрипловатый голос. — А я-то уж думал пал Степан Разин в неравном бою с зеленым змием.
Степа недоверчиво взглянул через плечо, поежившись, когда тонкая струйка стекла с волос и поползла по спине. На пороге ванной стоял человек в темно-синем пальто с такого же цвета платком, закрывавшем лицо до глаз. Разин узнал и голос, и фигуру, однако еще долго он не произнес ни слова. Соображалось сейчас не ахти как, да и зачем было этому человеку приходить к проштрафившемуся сотруднику.
— Скалин, — выдавил он после длительной паузы, — ты здесь зачем? Меня уволили…
«И не твоими ли заботами, а? Решил свалить на меня провал операции, а сам…»
— Да и меня вот хотели, — из-под платка послышался смешок, — уволить, скажем так.
— Только хотели?
— Так я ж не дался. Жить хочется даже таким уродам как я.
Скалин засмеялся каким-то чужим и злым смехом, в котором не было и грамма юмора. Даже злого.
Степа очухался уже до такой степени, что смысл сказанного дошел до него почти мгновенно. Разин провел ладонью по пересохшим губам.
— За что же? — тихо спросил он, — И кто? Я… не понимаю. Это же… Времена же не те…
— Хватит блистать красноречием. "За что", меня не волнует, а вот «кто» и я не прочь выяснить, Скалин засунул руки в карман пальто, вынул мобильник и бросил его Степе.
— Тот кретин, что пришел за мной, умер слишком рано. Поторопился я… Но кое-какая информация есть.
Степа уставился на фотографию. Его бедный отравленный алкоголем желудок глухо заворчал, едва Разин увидел посиневшее лицо с выпученными глазами и вывалившимся языком.
— Долго он у меня в руках трепыхался, пока не подох, — равнодушно сказал Скалин.
— Галанин Пашка, — отводя глаза от снимка растерянно сказал Степа. — Тоже из сталкеров.
— Из сталкеров, — Скалин задумчиво поморгал. — Ну раз из сталкеров, то… Если собака нагадила, все претензии к хозяину. Кадышеву придется ответить на пару вопросов. Хочешь поприсутствовать при этом?
