Через минуту секретарша подняла голову и заметила:
— Вы бы сходили и сняли пальто, Сергей Антонович, а я пока доложу главврачу.
— Ах, да, да, да, — спохватился Горский, поспешно поднимаясь и в то же время досадуя на собственную суетливость.
Алина Михайловна слегка фыркнула вслед торопливо шагающему врачу и нажала кнопку на селекторе.
— Семен Андреевич, Горский пришел.
— Через пять минут пусть заходит.
Вскоре открылась массивная дубовая дверь. На пороге появился Эскулап. Он повернулся к Василию, слегка замешкавшемуся в кабинете, и сказал:
— Значит поговори с ней откровенно. Думаю, так будет лучше всего. Потом начнем работать.
Главврач хлопнул кусающего губы Мальцева по плечу и повернулся к Алине Михайловне.
— Ну, где же наш Горский?
Секретарша подняла голову.
— Пошел пальто снимать… Но кажется вот и он.
Горский вышел из-за массивной каменной колонны, поддерживающей потолок вестибюля.
— Извините, Семен Андреевич, — ровным голосом, в котором уже не было и намека на суетливость сказал он. — Небольшое дорожное происшествие.
Эскулап кивнул и жестом пригласил молодого коллегу следовать за собой. Горский вошел в кабинет шефа и осторожно закрыл дверь.
Главврач не любил много говорить о предстоящей работе, поскольку считал, что многочисленные указания и инструкции лишь сковывают инициативу врача, которому как никому другому необходимо уметь самостоятельно мыслить. Поэтому его речь, обращенная к Горскому, длилась не более минуты.
— Неделю назад к нам поступила пациентка Ленс. Ее медицинская карточка под номером 123к. Сегодня в 12.30 вы будете участвовать в эксперименте, ставящем цель определить целесообразность пребывания пациентки у нас. У меня все.
Элегантный словесный понос. Фразы из документов постепенно переползают и в живую речь, как вирус.
Горский кивнул и поднялся. Он видел, как на обычно бесстрастном лице Эскулапа отразилась внутренняя борьба.
Если он и окликнет меня, то именно сейчас, у самой двери.
Горский взялся за ручку.
— И еще одно, — сказал Эскулап.
Горский стер с лица улыбку, прежде чем обернуться.
— Да, Семен Андреевич.
— Возьмите с собой охрану… НАШУ охрану… на всякий случай.
Врач кивнул и уже не задерживаясь вышел из кабинета.
Илона казалось, что только сейчас она поняла смысл выражения «разрываться на части». Она сидела в инвалидной коляске, которая, как оказалось, нужна не только инвалидам и смотрела в окно. Палата Илоны находилась на третьем этаже, поэтому из сидячего положения сквозь стекло было видно только безоблачное голубое небо и лучи солнца приятно согревали кожу. Временами она забывала, что за окном ноябрь. Временами она забывала невероятную цифру, увиденную сегодня в календаре.
«Я потеряла шесть лет. Шесть лет… Я помню поезд, помню крушение и это все, что я действительно помню. Дальше начинаются загадки и тени. Как будто остальное время я провела во сне. Четыре года…что-то есть… но о двух годах, я не помню вообще ничего.»
Как ни странно, сегодня эти мысли не вызывали страха. Наверное потому, что за окном было не по-ноябрьски теплое солнце.
Мягкие шаги чьих-то ног, утопающих в роскошном коридорном ковре, слегка удивили Илону. Дело в том, что на всем третьем этаже не было других пациентов кроме нее. Во всяком случае так ей казалось. Весь этот месяц никогда она не сталкивалась ни с кем в коридоре. Никогда она не слышала шума голосов за стенами своей палаты. И когда однажды Илона, превозмогая ноющую боль в медленно заживающем теле подкатила коляску к одной из дверей, располагавшейся рядом с большим фикусом в резной кадке, и попыталась открыть ее, то ничего не получилось. Ручка просто не поворачивалась. Больше подобных попыток Илона не делала.
Вот почему, когда позади раздались легкие шаги, не похожие ни на одну из знакомых ей походок врачей или медсестер, Илона немедленно развернула коляску и посмотрела на подходившую к ней…
Она выглядела, как всегда. Бежевый брючный костюмчик ловко обтягивал роскошную фигуру, с осиной талией и высокой упругой грудью. Челюсти ее как обычно непрерывно двигались, а глубокие бездонные глаза равнодушно взирали из под рыжей челки.
— Специальный девичий взгляд, — усмехнулась Илона, стараясь как можно лучше скрыть изумление. — На парней ты всегда смотрела по-другому, с этаким огоньком.
— Слесарю — слесарево, — пожала плечами Карина Зайцева, ловко вспрыгивая на широкий подоконник. — Или может и на тебя я должна смотреть как на сексуальный объект?
— Боже упаси. Хотя не могу сказать, что мне никогда не хотелось тебя поиметь… чем-нибудь побольше и потолще.
Гарпия оскалила зубы.
— О, — Карина приятно изумилась и взглянула на заклятую подругу дружелюбнее. — Вот такой ты мне нравишься больше. В образе благородной снежной королевы меня от тебя всегда подташнивало.
— Потому что Васек в такие минуты заикался, глядя на меня.
— И поэтому тоже, — спокойно сказала Карина. — Но не надо ворошить прошлое. Ни со мной ни с кем бы то ни было еще, ты меня понимаешь?
«Ответа не будет. Демонстрация превосходства.»
Зайцева немного помолчала, прежде чем начался второй раунд.
