И всех, кто в этом царстве, - покровитель.
И в каждом веке есть один пророк.
Один посланник средь земных дорог
Природы совершенство украшает
И мир свечою лика освещает,
Путь пролагая к милости твоей:
Так у могучих повелось царей.
Во сне небытия один из мира[16]
Однажды увидал среди эфира
Венец, сиявший огненно светло, -
И им его украшено чело.
Очнувшись от нежданного виденья,
Он получить возжаждал объясненье.
Спросил он, что же значит этот сон,
И ты ему был богом предвещен.
Весть о твоем явленье благодатном,
О счастье, что принес ты, необъятном,
Весть, что людей взносила к небесам,
Услышал первым из существ Адам.
С тех пор мир полон был одним стремленьем -
К тебе он шел своим коловращеньем.
Пророков бог являл по одному,
Сказав о боге, шли они к нему.
Явился ты. Но тень не шла с тобою,
Как будто стан твой, древо молодое,
Бросал на землю радостную сень,
Но в мир иной бросал земную тень[17].
Рождала к праху зависть небосвода
Твоя благая, чистая природа.
Прельщала ангелов твоя краса,
Тебя лобзать хотели небеса.
И скорбь они великую терпели,
Мечтая поскорей достигнуть цели.
В благое время и в счастливый час
Услышан был небес молящий глас.
И Джабраил тебе дал приказанье:
"О кипарис в саду благого знанья!
Как солнце, тень отбрось на небосвод
И свой высокий совершай поход!
Восстань и милость окажи, владыка,
И славу ночи приумножь великой![18]
Скорей отбрось наружный свой покров
И посети бескровельного[19] кров!
Все ангелы узреть тебя мечтают,
Свидания с великим ожидают.
В дворце небесном звездный хоровод
Давно уже тебя, тоскуя, ждет".
Ты, на Бурака сев, обрел блаженство,
И в счастии достиг ты совершенства!
В четырехстолпный дом[20] ступив ногой,
Ты девять сводов[21] пронизал стрелой.
Стал месяц целовать твой след с приветом.
Твои глаза поили солнце светом.
С почтительным поклоном, сановит,
"Я твой слуга," - промолвил Утарид.
Нахид, с тебя свести не в силах взора,
Пир начала средь звездного простора.
А солнце прах лобзало стоп твоих,
Твоим учеником стал сам Масих.
Твой меч векам дал своды новых правил,
И в мужестве Бахрама ты наставил.
Бурджейс был рад приходу твоему,
Ты счастье сладкое принес ему.
Тебя Кейван, и радостен и светел,
Как средоточие собранья встретил.
Ты, всех светил построив племена,
Стал сеять звезды - счастья семена.
Создав другой порядок там чудесный,
Ты в пестроту одел атлас небесный,
И, оказавши воздуху почет,
Ты троном озарил весь небосвод...
Коня и Джабраила ты оставил,
Один к Единому стопы направил.
Завесы больше твой не видел взор,
И междусферный ты узрел простор.
Ты досягнул, куда не досягали,
Ты в недоступные вознесся дали.
Творцу молитвы наши ты вручил
И весть его благую получил.
И пролилась божественная милость,
И благодать творца к тебе спустилась.
От кладов знанья дал тебе он ключ,
Дал в дар тебе надежды светлой луч.
Набрав жемчужин из святого моря,
Ты из полета возвратился вскоре -
Еще постель твоя была тепла
И пыль дороги взвихрена была,
А ты уже пронзил полетом воздух
И вновь обрел себе достойный роздых ...[22]
Да, ты познал такую благодать,
Что время не могло о ней узнать.
И вот ты сам уведомил беспечных
И рассказал о скрытых тайнах вечных.
Широко двери милости открыл
И каждого достойно одарил . . .
Но если всем тобой дана награда,
Меня, великий, обижать не надо.
Несчастный Физули, я унижен,
Своими же грехами устыжен.
Рассудок слаб мой, непокорны мысли -
Спаси! Несчастья надо мной нависли!
Путеводитель в темноте ночной,
Меня ведущий узкою тропой, -
Направь туда, куда идти мне надо,
И удостой сочувственного взгляда!
Чтоб я, стопы не погружая в грязь,
Шел за тобой, душевно веселясь . . .
Чтоб сада жизни жаждущее лоно
Дожди щедрот омыли благосклонно.
О кравчий, наш кружок укрась собой.
Подай вина, будь милостив со мной!
Дай чашу, чтоб душа развеселилась,
Будь благосклонным, кравчий, сделай милость!
О, как я в доме горя одинок,
И друга нет, с кем поделиться б мог!
Соратники по битве слова сладкой
Исчезли; в царстве слова нет порядка.
Остались только мы с тобой вдвоем,
Давай украсим пиршество вином!
Я буду пить - ты только подавай мне,
Я буду петь - ты слушай, подпевай мне . . .
Сейчас стихами все пресыщены.
За них и низкой не дают цены.
Клянет наш век стихи, в добре изверясь,
Речь мерную считает он за ересь.
И если я, готовый сердце Сжечь,
Вложу его в размеренную речь,
И сотни лалов нанижу в порядке,
И сотни роз я высажу на грядки,
Не поглядевши, каждый завопит:
"Не роза - шип, не лалы, а гранит".
Во всей багдадской стороне бесспорно
Уже не славен больше стих узорный.
Сейчас и царств таких на свете нет,
Где был бы признан хоть один поэт.
Как в Хинде, в Фарсе, в Шаме, в Хорасане,
Так в Руме, и в Аджаме, и в Ширване, -
Никто не может взвесить пронизь слов, -
Иначе мы бы знали знатоков[23].
Поэзию скрывать напрасно будешь -
Так солнце не светить ты не принудишь!
Пусть камни закрывают ход в рудник -
Рубин всегда покажет всем свой лик.
Но такова круговорота воля, -
И мы стихов нигде не видим боле.
Что ж! Я плохой круговороту друг:
Ведь я не вхож в ему подвластный круг.
Он хочет мерной речи униженья,
