В моём случае, не сомневаюсь, всё по-другому. Враг опытен и уверен в себе, и, главное, он сильнее меня. Намного сильнее — шутка ли, секунд-майор лично явился в камеру. Ему не надо проверять мои способности. Даже готовиться к бою ему не надо. Да и к какому бою? Он пришёл на казнь в роли палача. У меня нет шансов ему противостоять.
Шансов нет, но я буду!
Проклятья на голову Меньшову и Растеряшева за подставу отошли на второй план. Сознание очистилось, а тело приготовилось реагировать.
Позиция у меня не удобная. Из такой невозможно атаковать, или резко увернуться. На первый взгляд.
Именно поэтому у меня преимущество. Враг просто не ожидает манёвра.
Ноги упёрлись в стену. Я приготовился толкнуться от неё. Перекатиться. Затем нырнуть под второй удар и, не атаковать, нет — это лишено смысла: секунд-майор, как оружие массового поражения, его защиту не пробить. Надо шмыгнуть за дверь и отступить до дежурного, пока Лысков меня не обездвижил.
Хотя, тот, наверное, мёртв. Значит, отступать дальше. До тех пор, пока не встречу кого-нибудь сравнимой мощи, а там…. Да где морпехи из соседних камер? Почему молчат?
— Ну, ты долго ещё будешь лежать?
Смутно знакомый голос заставил вздрогнуть. Сбил концентрацию. Взгляд заметался по сторонам, а в голову пришло осознание простой истины — секунд-майор не нападал.
Да, прошло всего-то несколько мгновений. Моё сознание ускорилось, потому время двигалось медленней, но его всё равно достаточно для атаки. Только она не произошла.
Лысков занёс над головой тесак и не двигался. Застыл, как вкопанный. Даже грудь не вздымается от дыхания. И тишина. Только….
— Туров, ты с жизнью прощаешься, что ли? — повторился голос, чиркнула зажигалка, и над койкой Белоусова загорелся огненный шар.
Мрак камеры разлетелся по углам. Старый механик и пьяница в одном лице, отвернулся от стены. Свесил ноги на пол и, с кряхтением, принял сидячее положение.
— Геннадий Валерьевич? — протянул я с удивлением в голосе.
Взгляд метался с лица Белоусова, на огненный шар, зависший над его плечом. Как? Он же слабак в индексе развития!
— Почти, — хмыкнул механик, подставил ладонь и, выплюнув на неё два грецких ореха, подмигнул мне правым глазом, и произнёс совсем другим голосом: — не только твои архаровцы умеют хорошо гримировать.
Его рука поднялась к волосам. Схватилась за них и потянула вверх.
Разгладились морщины. На лбу проступили белые линии. Кожа натянулась и лопнула, оставляя обрывки лоскутов на лице Меньшова.
— Как тебе? — хмыкнул он, убирая с носа обрывок грима, — Кристина Святославовна помогала.
Ничего не ответил. Лишь покачал головой, не отрывая от него глаз. Только сейчас до меня стало доходить, что ловушка захлопнулась и все закончилось.
Возмущение смешалось с облегчением, поселилось в голове. По спине пробежали мурашки. Руки задрожали, а тело охватило странное чувство расслабленности.
— Туров, ты слишком малословен, для единственного свидетеля моего триумфа. Где овации? — хмыкнул Валентин Севович и, под скрип койки, встал на ноги. — Девушка старалась, я терпел почти сутки эту вонь, а ты молчишь.
— Браво, — выдавил я из пересохшего горла, унял мандраж отходняка и хлопнул в ладоши пару раз.
Звук получился сухой и вялый, но мне было плевать. Хотелось язвить, потому добавил:
— Повторить на бис не попрошу.
— А и не надо. Он не зависит от твоего желания, — ощерился в улыбке Меньшов и шагнул к секунд-майору, — так, посмотрим, кто у нас здесь.
— Лев Юрьевич, — вырвалось у меня очевидное. Сомнений, что это Лысков не осталось. Вот он, вышел из тени и стоит на свету. Даже форму не снял.
— На первый взгляд да, — хмыкнул Меньшов, ухватил секунд майора за волосы и потянул.
Картина растяжки лица повторилась. Жуть!
— А на второй взгляд — премьер-майор Вельминов, — произнёс Меньшов, опуская руку с париком. — Что ж ты в звании себя понизил, Илюша? — Валентин Севович неожиданно щёлкнул его по носу и прошипел ему в ухо: — я тебя нашёл, падла. Ты мне за всё ответишь.
Зам Растеряшева ничего не ответил. Да он и не мог. Как застыл, так и стоял. Поджатые губы и хмурые брови на его лице выражали решимость убить меня. Только глаза портили картину. Бегали туда-сюда, выражали испуг.
— Поздравляю Туров, — Меньшов прекратил вглядываться в шпиона ордена и уселся напротив меня, — наконец-то у нас успех. Наконец-то и меня ты порадовал крупной рыбой.
— Значит, всё закончилось? — я пропустил мимо ушей его аналогию о рыбалке (ощущения червяка на крючке мне надоели, если честно) и перевёл разговор в плоскость своих желаний. Интересно, а отпуск он мне даст за это? Женюсь и поедем с Лирой в медовый месяц.
— Э нет, лейтенант, — тихо рассмеялся Меньшов, — всё только начинается.
— … .
— Ты и сам всё понимаешь, Ростислав, — Валентин Севович посерьёзнел и качнул головой на премьер-майора: — выпотрошим Илюшу, достанем сведения, и такой фронт работы откроется — мама не горюй: он же тридцать лет у нас тут окапывался.
