Кто он, инфантильный герой нашего времени, или плод погибающего разума? Какая у него цель в жизни? А если цели нет, если не привык, и не умеет их перед собой ставить? Зачем о чем-то думать, и что-то менять, если и так все есть, пусть и в умеренном количестве. Лучшее — враг хорошего. Но что будет, если вспыхнувшая сверхновой влюбленность перевернула ставший привычным мир? И теперь ему надо спасать свою жизнь, становиться сильнее и умнее, а так же спасти свою возлюбленную.Кто бы еще сказал, как это сделать, как преодолеть свою излишнюю эмоциональность и мягкотелость, свою лень? Как преодолеть себя и стать мужчиной?!
— Поздравляем, индекс Вашего развития составляет одиннадцать пунктов. — Холодный механический голос бесстрастно раздался из динамиков.
Тут же, с легким шипением, открылась крышка диагностирующей капсулы, и я очутился в палате районной клинической поликлиники, которая сотрудничала с нашей гимназией. Одевшись, и, оторвав распечатку результатов тестирования, я вышел в больничный коридор.
'Тоже мне, поздравляем', - думал я, вчитываясь в полученный документ, который гласил:-
'Поздравляем, индекс Вашего развития составляет 11 пунктов, рекомендуем Вам обратить внимание на возможность реализовать свой потенциал в медицинской или военной сфере, также Вам рекомендованы следующие специальности…'.
Никогда еще меня не поздравляли в том, что я недоразвитый. Юмористы, блин. Ну почему одиннадцать? Хотя бы пятнадцать, уже более радужные перспективы для карьеры и дальнейшего обучения. Как же я теперь буду смотреть в глаза Лире?
Лира — это моя девушка, у нас любовь, и грандиозные планы на совместную, дальнейшую жизнь, которые, я, только что похерил. Но давайте расскажу все по порядку.
Меня зовут Ростислав Драгомирович Туров, мне восемнадцать лет. Я попаданец. Да, да, как в книгах, попаданец в параллельный мир. В прошлой жизни меня звали тоже Ростиславом, только отчество и фамилия были другими, Артемович Гуров. И было мне тридцать лет. Трудился обычным программистом, гулял девушек, занимался спортом для поддержания формы. В общем, наслаждался жизнью, пока не полез в горы на Кавказе. Соблазнился на уговоры друзей и полез. Шел в связке с опытным инструктором, все было нормально, и вдруг, стремительный полет, перед глазами проносится вся жизнь. Последнее, что помню — это итог своей жизни, который сам же и подвел, — жизнь прожил бездарно, и умер так же, и дикое желание жить и все исправить. Удар и темнота. А больше говорить и нечего, тридцать лет, как с куста, а толку ноль, ничего после себя не оставил.
Очнулся в больнице. Вокруг возгласы радости, противно пищит аппаратура, а надо мной склонилась красивая, седовласая женщина в белом халате, заляпанном кровью. Женщина оказалась матерью парня, в чье тело я угодил. Вернее, уже моей мамой. Моей второй мамой, потому что, она приложила неимоверные усилия, чтобы я жил. Как она сама в дальнейшем призналась, как будто снова родила меня. Буквально по кусочкам собрала, без сна оперировала в течение двух суток, постарела лет на двадцать, стала седой, как лунь, но собрала. Пять остановок сердца, постоянные внутренние кровотечения, отек мозга, отказ всех органов и прочие прелести, которые бывают после падения с сотни метров. То, что парень дожил до операционной, просто чудо. Еще одно чудо, что я оказался в его теле. И на протяжении восьми лет я гнал от себя мысли признаться, что ее настоящий сын умер на том самом операционном столе, скорее всего во время самой первой остановки сердца, которая длилась десять минут.
Вообще, все, что случилось с десятилетним Ростиславом, чистой воды фантастика, так не бывает, но не бывает и того, что люди между мирами перемещаются. Мне повезло, кого благодарить — не знаю, но я много думал о тех событиях, и так ни к чему и не пришел. Единственное, что не вызывало сомнений — это второй шанс, и его надо использовать, приложив все силы, добиваться результатов, чтобы в конце, не было ни капли сомнения, и ни капли сожаления о прожитой жизни, чтобы не было той всепоглощающей, безнадежной тоски, которая, словно замораживает в последний миг бытия, и приносит такую боль, что не возможно описать, и даже смерть не приносит избавления от нее.
Два года я учился снова ходить, говорить, самостоятельно держать ложку, справлять нужду, в общем, функционировать, как здоровый организм. За эти два года перенес еще четырнадцать операций. Я жил в больнице, то в хирургии, то в реанимации. Постоянно отказывали органы чувств: то видеть перестану, то слышать — мучения еще те, но никогда, никогда еще я так не стремился жить. И, словно подчиняясь моему стремлению, моей воле, выздоровление, медленно, но верно приближалось к своей кульминации.
В двенадцать лет, меня перевезли домой, на семейную ферму. Отец построил целый реабилитационный комплекс, моя комната превратилась в современную больничную палату, напичканную медицинским оборудованием. Под маминым присмотром со мной постоянно занимались брат и сестры.
Брат и сестры, там, в прошлой жизни, я был один. Единственный ребенок в семье, который не знал, ни родительской ласки, ни домашнего тепла и уюта. При первой возможности, я ушел из дома, оставив отца алкоголика, а мама ушла еще раньше, не знаю куда, даже не интересовался. Но в этой, новой жизни, у меня была любящая, заботливая семья. Старший брат и две младших сестры. Ждан, Лада и Белослава. Они поочередно дежурили у моей постели, рассказывали о нашей семье, об окружающем мире, помогая восполнить пробелы в памяти после амнезии, занимались физкультурой, проходили со мной школьную программу, от которой я безнадежно отставал.
