— Да, — протянул дядя Саша, отмахиваясь.
— Он к Владыковне свататься полез, — покосившись на Ерастова, выдал Абаимов, и тут же зашёл за ёлку, чтобы его не было видно.
— К Кристине Воисветовне? — удивился я, вспоминая секретаршу Меньшова.
— Ага, — выглянул из-за ёлки Абаимов и ему в лицо прилетел большой снежок.
Бессменный помощник Ерастова ойкнул и скрылся с глаз, а дядя Саша, поймав мой взгляд, возмутился:
— Что?
— Ничего, — помотал я головой, — видная женщина.
— Вот и я так рассудил, — Ерастов распрямил пальцем вновь отпущенные усы. — А этот раздолбай всё испортил.
— Так сам же и просил купить подсолнухи, — донеслось из-за веток ели возмущённое сопение Абаимова. — Я за ними аж в Приморск слетал. Целый день убил.
Ничего не понял. Знал только то, что Приморск находится довольно далеко от Владивостока. Потому вопросительно посмотрел на дядю Сашу, но он и так продолжил рассказывать о произошедшем.
— А кто убедил меня, что это её любимые цветы? — с раздражением в голосе бросил он. — Я что ли сам себе надумал?
— Ну, я, — донеслось из-за веток, и Абаимов, разведя руками, выглянул, чтобы я его увидел. — Но я не виноват. Услышал в столовке офицерской, там бывший ухажёр Владыковны рассказывал о её любимых цветах.
Абаимов не выглядел виноватым. Весь его вид говорил, что он, словно жалуется мне на начальника. Он закончил говорить. Увернулся от снежка и вновь спрятался за ёлкой.
— До конца слушать надо было, — пробурчал Ерастов. — Любимые-то любимые, но у неё на них аллергия.
Я уже начал догадываться, что сейчас прозвучит, и дядя Саша подтвердил:
— Мы даже за столик в ресторане усесться не успели, — он взял в руки зелёный шар и повесил на нижнюю ветку, — я ей подсолнухи под нос сунул, и её тут же стало раздувать как шарик.
Представил себе эту картину, а Ерастов продолжал:
— Она пятится, а я за цветами не вижу ничего, и тычу ими ей, говорю, бери, ты что, а она руками машет.
Он вздохнул, скатал силой огромный снежок — запчасть от снеговика — и запулил его за ёлку по навесной траектории. Оттуда донёсся удар и вскрик Абаимова.
— А потом она упала, и только тут я понял, что произошло. Полночи в больнице провёл, ждал, когда её отпустят, — дядя Саша закинул второй снежок размером с круг сыра и печально посмотрел на меня. — Аллергию же долго лечат да? Она потому так долго не выходила ко мне?
— Не знаю, — протянул я, — у Лиры спросить надо.
Хотя, если так подумать, раз меня на ноги ставят за минуты, то Кристина Воисветовна, скорее всего, просто ждала, когда ухажёр уйдёт. Но говорить об этом я не стал, потому что лицо дяди Саши расцвело надеждой.
— Точно! — обрадованно воскликнул он и, уже тише, добавил: — как думаешь, может, порекомендовать ей Лиру, как специалиста?
Ответить я не успел. На крыльцо пансиона вышел Родион, и планы насчет манёвров на любовном фронте остались невысказанными.
— Санька, — прокричал Родион вполне себе добродушно, — там новости начинаются. Ты просил напомнить, да и стол уже накрыт.
Мы оставили игрушки на улице и, исходя паром от просушки силой, ввалились в столовую. За столом собрались все обитатели пансиона. С удивлением увидел, что и Евгений Михайлович тоже здесь. Видимо, вернулся из командировки.
Не успел я поздороваться с бойцами Жичкина и психотерапевтом, как все, словно по команде, отвернулись от телевизора и уставились на меня. А за их спинами спокойно, но деловито говорил с экрана ведущий новостей:
— Благодаря подвигу мичмана Службы Безопасности Флота, имя которого засекречено в целях личной безопасности, в Империи были выявлены не только злостные нарушения в сфере организации лотереи, но и группа заговорщиков, нацелившаяся совершить государственный переворот.
— Напомни, Ростислав, ты же до Гусь-Налимска мичманом был, да? — задал вопрос капитан Жичкин.
— Силы Императорского рода, при поддержке союзников, провели военную операцию, и все злоумышленники были задержаны и доставлены в столицу.
— Ты достойный сын своего отца, — Жичкин встал из-за стола и направился ко мне, протягивая руку. — Горжусь, что мы знакомы и вместе на Святогоре…
Он оборвал речь, и приобнял меня, когда наши ладони соприкоснулись. Его бойцы, все, кто помогал нам с Лирой в войне против Раксы, подходили ко мне по очереди и молча, с улыбками, повторяли его действия. Хлопали меня по плечам.
Я механически пожимал руки и не знал, что сказать. На лицах сослуживцев застыло торжественное выражение. Их глаза сверкали. А у меня в горле застрял ком. Потянулся, было, за стаканом воды, чтобы выпить и ответить что-нибудь подходящее моменту, как на предплечье запиликал коммутатор.
Бросил на него взгляд и увидел входящее сообщение безопасности. В бывший кабинет Гривасова кто-то проник.
Ещё час назад я возмущался и пребывал в раздражении из-за того, что мне придётся работать в кабинете Гривасова. Сейчас же я возмутился, что кто-то влез в МОЙ кабинет. С каких пор я присвоил его, и стал считать своим, я и сам себе не смог бы ответить.
Ерастов всё понял по моему виду. Дал команду Жичкину «к бою», а сам обратился ко мне:
