— Всё устраивает! — поспешно заверила я.
— Отлично, свободна, — скороговоркой бормочет он, возвращаясь к своему смартфону. Общение — не его конёк, я поняла.
Поднимаюсь к себе в комнату.
Голос Андрея не выходит из головы. Он из тех мужчин, которые не тратят слов зря. Которые притягивают пока не раскусишь, и отталкивают своей опасностью, но меня уже крепко зацепило.
То, как он смотрел и не смотрел. Как метал громы и молнии и старательно отводил взгляд. Он пугал. Он привлекал. Он и злой хорош, чертяга! Он раздражал, но почему-то отчаянно хотелось заслужить его одобрение.
Я вздохнула, и ещё раз открыла сообщение с переводом. Обалдеть. Теперь я могу попросить Ивана свозить меня в город и самостоятельно выбрать инструменты для работы и прочие материалы.
Чтобы не дотягивать до обеда, схватила рюкзак и побежала искать нашего чопорного заместителя.
Иван, выслушав просьбу, даже не задумываясь отправил к начальству:
— Вам следует обсудить выезд с Антоном Владимировичем. Он будет завтра утром. Ждите.
Вот это номер.
— Я что, в плену? — неудачно пошутила я.
Иван иронично приподнял бровь.
— Правила, есть правила. Они не для того, чтобы их нарушать. Если вам срочно, то Андрей Антонович ещё в доме.
Благо, Андрей ещё не ушёл из кухни, в его комнату я не сунусь. Старший Ростовцев грациозно восседал на барном табурете, если на нём вообще можно расположиться удобно. Самое интересное, что в его манерах не было позёрства, показухи, наверное, у таких как он это в крови. Вместо того чтобы начать разговор, я как дурочка следила за тем, как он задумчиво подносит стакан к губам. И вдруг осознала, что меня беспокоит.
— Это — пищевая добавка, или мне видится, что у вас в стакане аконит плавает? — поинтересовалась я, указывая на мельчайшие лепесточки на дне лимонада.
— Что? — он поднимает стакан на уровень глаз, прищуривается, затем принюхивается.
— Я бы хорошо подумала, прежде чем пить это.
Наконец, он обращает внимание на меня. Пристальное. Встаёт со стула, подходит вплотную. Переводит взгляд со стакана на меня.
— Почему вы решили, что здесь аконит?
— Потому, что жёлтый волчий аконит чрезвычайно токсичен, — пояснила я, указывая пальцем на дно стакана.
Андрей недобро прищурился. Наклонился носом к носу, так, что я почувствовала его запах, дразнящий, волнующий, свежий. Это он успел принять душ сегодня, в отличие от меня, или он всегда так вкусно пахнет?
— Откуда вы знаете, что это такое?
— Просто заметила. Немного разбираюсь в растениях, — чуток слукавила я, понизив голос.
С минуту он сверлил меня глазами, пытаясь понять, вру я ему или нет. Я выдержала его прямой взгляд не моргнув, мне сейчас бояться нечего. На такое как ложь я бы точно не решилась, особенно при нём. Думаю, глядя на Андрея, даже смертники выкладывают все свои тайны до седьмого колена.
— Разберусь. Вы свободны, Виктория, — нарочно безмятежно ответил он, неестественно прямая, напряжённая спина его выдавала.
— Это не всё.
— Вам ещё что-то нужно?
— Дело в том, что меня не выпустили из города. Антон Владимирович не запрещал…
Он подобрался.
— Все выезды согласуются с отцом или со мной без исключения. Покидать территорию возможно только во время, которое мы сочтём приемлемым. И только когда ваше срочное присутствие в городе не требуется. Этот пункт присутствует в договоре, который вы подписали.
Подстава. Как я недоглядела?
— Сегодня можете ехать, — смилостивился вдруг он. — Завтра до заката будьте на территории.
Иван был настолько любезен, что лично довёз до ближайшей остановки на трассе. Но в город не сунулся, сославшись на неотложные дела, пообещав забрать меня отсюда же завтра вечером.
Добравшись до города, в первую очередь заскочила в нашу родную БСМП и выклянчила у девчонок основной набор инструментов, заплатив по себестоимости, тем самым оставив большую часть премии.
Ночевать я напросилась к Настёне. Она второй человек в этом мире, с кем у меня всегда сохранялись тёплые отношения. Поскольку от аренды своей комнаты я на ближайший год отказалась, спать мне теперь в городе негде. С Настёной мы вместе учились, только она теперь дипломированный врач, а я всего лишь фельдшер. Она стала единственной, с кем я поддерживала общение и ближе всего к понятию «друг», наверное. Кроме Дмитрия, разумеется, иногда мне кажется, что этот человек был в моей жизни всегда. Он стал частым гостем моей бабушки, когда мне и тринадцати не было. Остальные, кого доводилось мне знать, надолго или нет — оставались лишь знакомыми, хоть и жили порой в одном городе. Дмитрия Ивановича я знала с чуть ли не с детства. Он заведует нашей поликлиникой, пользуется безграничным уважением в городе и, иногда я думаю — всё время жил на нашей улице. Дмитрий у нас врач от бога, все шли к нему за помощью и советом. Я же потом пришла устраиваться к нему на работу, и подозреваю, никто бы другой меня не принял с моим «волчьим билетом» и незаконченным московским образованием. Он всегда был больше, чем учитель.
