— Похоже, я сегодня в роли рассказчика, да? Что ж, нужно отдавать долги. Слушай. Дело было, когда Вика проходила практическую интернатуру, на последнем курсе своего «Склифа». Дежурила она в ночь с первого на второе января. Дежурить пришлось по двум отделениям — новорождённые дети и дети раннего возраста. И как водится, с ними мамы на совместном пребывании. Отделение пустовало, большинство разошлись домой на праздники. Ещё по взволнованному голосу медсестры она поняла, что это не просто беспокойная мамаша, не ерунда. Просто стало плохо. Как именно, Вика не стала выяснять, позвонила в реанимацию — соседний корпус — и сразу поднялась наверх. На неотложные вызовы мы никогда не бежим, я сам всех своих учу: спешка и суета могут летального сказаться на лечении пациента. Во-первых, падение врача с лестницы не облегчит жизни пациента, во-вторых перед серьёзным случаем нужно собраться, сгруппироваться, как перед ударом. Принимаешь решение и делаешь, все сомнения и мысли — после. Неотложные ситуации как драка, времени на раздумья обычно нет.
Кирка молчал, в непривычной для себя манере. Я тоже… глупо теперь-то прерывать. Дмитрий тяжко вздохнул и продолжил:
— Я смотрел записи, на этаже она была через пару минут. В палате девушка без сознания на полу. Беглый осмотр: пульс слабый, сто сорок, неровный край зрачка, дыхания нет. Реанимационного набора на постах в этих отделениях нет, только детские. Адреналин, атропин, преднизолон, и дальше по инструкции. Никакого оборудования для взрослых, ни маски, ни мешка амбу, только медсестра и Вика — детский невролог на дежурстве. Клиническая смерть по непонятным причинам. Когда появился реаниматолог с кардиографом в руках — и больше ничего — она проводила сердечно-легочную реанимацию. Либо он не понял серьёзность ситуации, либо не понял чего-то ещё. Ладно, накинули электроды, начали вдвоём. В это время пациентка «загрузилась», и находясь в подобном состоянии, начала отказываться от реанимационных действий, объясняя тем, что ей всё равно не жить. Никто, разумеется, её в таком состоянии не послушал, на кровати рядом лежал новорождённый ребёнок. Бригада в полной выкладке появилась через ещё десять минут. Транспортировали в реанимацию. Девушки не стало через три дня страшных мучений, не помог и морфин, я общался с анестезиологом позже — картина не из приятных даже для него. Диагноз тебе ничего не скажет. Так или иначе, тот шанс у пациентки был единственным, чтобы покинуть наш мир тихо и без боли и возможно, она это чувствовала, потому и отказывалась от помощи. Но… девушке было восемнадцать, ребёнку — четырнадцать дней отроду. Всё было сделано в соответствии с инструкциями. Никто обвинений не выдвигал. Однако… Есть же родственники, им не важно, как это произошло, их дочери больше нет, и их можно понять. Я всё узнал лишь когда Вика к нам вернулась. Даже не буду говорить, на что она была похожа в тот момент.
— Друид Жизни не может отнять жизнь у живого существа даже косвенно. Иначе сам лишится жизни… у неё тогда уже был Дар, — пробормотал Кирка, в его тоне больше не было ни капли подросткового максимализма перегруженного эмоциями. Уникальная способность: становиться взрослым, когда дело касается серьёзных вещей и быть совершенно беззаботным, когда возможно. Мне бы перенять. Чтобы чердаком не двинуться окончательно.
— Верно, мальчик. С тех пор Вика не подходила ни к роженицам, ни к новорождённым, забросив специализацию. Три года пытался перевоспитать — бесполезно. Она духовно опустела. Хорошо, хоть Дара не лишилась.
— Наш альфа её раскрыл, — пояснил Кирка. — Повезло же им встретиться! Друг друга с колен подняли. Ты знал?
— Откуда ж мне знать! Интуиция. Решил сменить обстановку. Думал, может, у вас ей самое место. Как ещё её вытаскивать.
Наступила гнетущая тишина. Казалось, она навечно повисла в пространстве.
— Кофе будешь? — тихо сказал Кирка сзади, выдёргивая из тяжёлых дум.
Я обернулась, в руках у него две чашки с кофе, накрытые пышными шапками молочной пенки. Ничего себе.
— Где достал?
— На кухне.
— А, ну логично, — говорю я, аккуратно принимая из его рук чашку и делаю большой глоток. — Спасибо.
Он пожимает плечом. Дескать, не за что.
— Не кисни, — тихонько толкает плечом.
— Не буду, — охотно соглашаюсь я.
Тишина больше не давит на плечи. Она становится уютной и тёплой, как кашемировый свитер, накинутый на плечи, с ароматом кофе и кедровых орехов, которых Кирка щедро подсыпал нам в кружки.
Андрэ с Владимиром в тот вечер так и не появились в гостиной. Видно, много дел у них накопилось между стаями. К вечеру нас проводили наверх. Моя комната располагалась рядом с мужской. Я бросила рюкзак рядом с кроватью, где уже стоял тревожный чемоданчик, плюхнулась лицом в подушку.
Утро как всегда началось с головной боли — выспаться не получилось, только смотреть слепо в темноту, пока за окном не забрезжили первые проблески рассвета. Многие знания — многие печали.
