Софи пристраивает свечу подальше, ставит на пол рядом со мной деревянный поднос.
– Воду вычерпали, солдаты капитана Эрта до заката работали в замке. Как вы и приказали, они вычистили каждый уголок от этой… черной плесины…
Я замечаю на подносе сложенные листы бумаги и перо с чернилами. Софи прилежно все сложила и принесла мне.
Всматриваюсь в ее лицо. Ей не больше сорока пяти, на взгляд.
– Сколько тебе лет, Софи?
– Тридцать два.
Гм.
Оглядываю ее еще раз – тяжелая работа оставила свой след. Кожа обветренная, грубая и сухая, а руки сплошь покрыты мозолями. Отворачиваюсь и потираю щеку, а сама лишь стискиваю зубы, чтобы не дать слабину. Какого черта этот мир так жесток?
Софи глядит на спящую Элизабет, дыхание которой слышится ровным и глубоким.
– Я могу посмотреть за леди Голлен, как смотрела за графом Эмсвортом, а вы поспите, – предлагает она.
– Спасибо, Софи, но мне пока не хочется спать. А ты иди, завтра будет много дел.
Я с благодарностью ем, еще раз отмечая, как великолепно готовит госпожа Ройс, а потом забираю бумагу, разворачиваю на столе, там же ставлю чернильницу и свечу-вонючку. Изредка отвлекаюсь на тихие, жалобные стоны Элизабет. Вычерчиваю прототип скальпеля и иглы, следом идут всевозможные емкости и, наконец, ампутационный нож и хирургическая пила. Наборчик садиста. Но в условиях времени, куда меня забросило, это просто необходимо.
Под утро Элизабет уже не мечется и не стонет, а просто спит. Я бужу Софи, ополаскиваюсь в прохладной воде, а затем одеваюсь, почти не затягивая корсет. Заплетаю косу из слегка влажных волос и перевязываю голубой лентой в тон к платью.
Приказываю Софи остаться со спящей фрейлиной, а сама спускаюсь на кухню и застаю там семейство Ройсов. Приветливо здороваюсь. Раскладываю на столе чертежи и интересуюсь у господина Ройса, сколько примерно стоит изготовление лекарского инструмента. Привратник долго разглядывает мои рисунки, чешет за ухом и, наконец, выносит вердикт.
От озвученной суммы жжет где-то под ребрами.
– Сколько? – переспрашиваю я.
Оказывается, железо стоит дорого, а работа кузнеца еще дороже. Чем тоньше лезвие клинка, тем искуснее должен быть мастер. Правда, можно купить инструмент из «болотной руды», и не сильно придираться к качеству изготовления. Будет дешевле.
– Почему эту руду называют болотной? – спрашиваю я.
– Потому что местные добывают ее именно из болота, – поясняет господин Ройс, – а потом плавят. Это тяжелый труд, ваше высочество. А то, что добывают на рудниках, отправляют в столицу. Мечи куют только самые опытные кузнецы из гильдии. И берут дорого, не каждый себе может позволить.
Я потираю подбородок. Не думала, что все будет так сложно. Заточка скальпеля должна быть особой, филигранной. И сталь для него – хорошей.
– Э… доброе утро, – слышу на входе голос капитана Эрта.
Он резво входит на кухню, но, заметив меня, теряется и неловко кланяется, выдавливая: «Ваше высочество». Мышца на его щеке нервно дергается, когда он разглядывает мой внешний вид. И, наверно, он не может понять, что я, вообще, здесь забыла в такую рань.
– Доброе, – киваю я. – У меня к вам как раз есть дело. Садитесь. Госпожа Ройс, положите капитану кашу, пожалуйста.
Эрт смотрит на кухарку, потом на господина Ройса, который в сторонке молча чинит сапоги. У тех лица спокойные и терпеливые – мол, мало ли что ее высочеству в голову взбрело. Хочет садиться, где вздумается. Хочет ест, что нравится. Хочет изготовить лекарские тесаки, да ножи – да, пожалуйста!
– Мне опять нужно в деревню, – я придвигаю к капитану чертежи, едва он садиться за стол, – нужно изготовить лекарский инструмент.
А сама ем, украдкой посматривая за реакцией Эрта. А он шокировано вскидывает брови, видя на чертежах пилу. Сглатывает и смотрит на меня со странной смесью жалости и испуга, как на сумасшедшую. В его глазах немой вопрос – на кой ляд? Но капитан не задает его вслух, не решается. А мне и ответить-то нечего, кроме: «Я принцесса, я так хочу».
– До деревни не больше десяти минут верхом, – произношу я страшную фразу: – Велите седлать лошадей.
Умалчиваю о том, что на лошадях я каталась только в детстве. И, кажется, это были пони.
Но верховую езду придется освоить. Не собираюсь зависеть от чужих людей и полагаться на их добрую волю, каждый раз ожидая карету и кучера. Вот только есть проблема – лошадей я побаиваюсь, буду вести себя неуверенно и вызову кучу подозрений.
– Леди Элизабет тоже поедет верхом? – спрашивает капитан.
– Ей сегодня нездоровится. Я возьму Софи.
Взгляд капитана встречается с моим.
– Софи? – спрашивает он. – Служанку?
Я невозмутимо киваю, и Эрт не спорит.
К счастью, Софи совершенно не умеет держаться в седле, и отвлекает на себя все внимание.
Когда я сообщаю ей, что она поедет со мной в деревню, она не выражает никаких эмоций. Как всегда, исполнительна. Она штурмует лошадь наскоком, словно это школьный «козел». И лошадь лишь пугливо ржет, когда Софи подтягивается на руках, перекинувшись через седло. Взбирается ловко и молча берет поводья. Ее совершенно ничего не смущает, она лишь поправляет платье, и стирает пот со лба.