— Ну, смотря в чем, двуногий, — он все еще дулся, но любопытство в его глазах уже разгоралось.
— Следи за Сычевым и Волковым. За обоими. Мне нужно знать каждый их шаг, каждый их разговор. Это поможет мне избавиться от кандалов.
Фырк на мгновение задумался, потом кивнул.
— Ладно, двуногий, будет сделано, — он потер свои маленькие пушистые лапки. — Шпионские игры — это я люблю! Особенно если можно кому-нибудь насолить! Только вот… за обоими сразу я уследить не смогу. Я же тебе не клетка амебы, чтобы делиться пополам! Выбери кого-нибудь одного в качестве приоритетной цели. А за вторым я буду приглядывать по остаточному принципу.
— Хорошо, — согласился я. — Тогда приоритетная цель — Сычев. Он более опасен в своей тупой злобе. А за Волковым будешь следить, когда Сычев будет вне зоны твоей досягаемости. И докладывай мне обо всем, что покажется тебе подозрительным. Договорились?
Фырк важно кивнул, расправил свои крылышки и, крикнув на прощание: «Агент Ноль-Ноль-Фырк на задании!», растворился в воздухе.
Я только усмехнулся. Ну что ж, по крайней мере, этого неугомонного шпиона я пристроил к делу. Может, хоть какая-то польза от него будет.
Хотя… его поведение все-таки было очень странным.
Пока меня не было в больнице, он, по его же словам, не мог до меня достучаться. А как только я появлялся, он тут же материализовывался рядом и спокойно летал по всей больнице, но за ее пределы, похоже, действительно не мог выходить.
Или не хотел выходить. Хм-м. Очень, очень интересно.
Не успел Фырк раствориться в воздухе, отправившись на свое шпионское задание, как дверь в ординаторскую с грохотом распахнулась, и на пороге появился сам Игорь Степанович Шаповалов.
Вид у него был, как всегда, грозный, но в глазах плясали хитрые огоньки.
— А, Разумовский! Сидишь? Ничего не делаешь? — он смерил меня своим фирменным испытующим взглядом. — Это хорошо! Это меня очень радует! А то как начнешь что-нибудь делать, так потом всему отделению приходится твои подвиги расхлебывать! Ты же у нас мастер на все руки — и диагноз гениальный поставишь, и операцию без спроса проведешь, и начальству нервы попортишь!
— Игорь Степанович, — я спокойно выдержал его взгляд, — если вы намекаете на случай с пациенткой Захаровой, то я всего лишь спасал ей жизнь. И ничего более. По-моему, это прямая обязанность любого лекаря.
— Спасал жизнь! — хмыкнул Шаповалов. — Ну-ну. Я вот только не уверен, Разумовский, что ты их долго будешь спасать с таким твоим подходом. Гораздо больше шансов, что ты их, наоборот, отнимать начнешь. Со своей этой… неуемной инициативой.
— Моя совесть в этом плане абсолютно чиста, Игорь Степанович, — я пожал плечами. — Я всегда действую в интересах пациента.
— Твоя-то совесть, может, и чиста, — Шаповалов подошел к своему столу и тяжело опустился в кресло. — А вот совесть больничного бюджета и репутация нашего отделения после твоих подвигов не очень. Но это уже детали.
— Ну, за это я готов отработать, — я усмехнулся. — Вы же сами меня отправили утки выносить и полы в операционной драить. Я не гордый.
— Утки отменяются, Разумовский, — Шаповалов как-то странно на меня посмотрел. — Есть у меня для тебя работа поинтереснее. И, я бы сказал, более соответствующая твоим талантам. В общем, так. Заболеваемость по «стекляшке» в городе поползла вверх. Резко причем. В поликлинике — полный завал. Рук катастрофически не хватает. Пациенты бунтуют, начальство негодует. Так что… — он сделал многозначительную паузу, — … ты, Разумовский, с сегодняшнего дня отправляешься к ним на усиление. В первичку. Утки и санитарки выносить могут, а вот больных смотреть и диагнозы ставить — это как раз по твоей части. Особенно без «Искры». Посмотрим, как ты там справишься.
Я внутренне усмехнулся. В первичку, значит. На прием первичных больных. Шаповалов решил начать мое наказание месяцем в поликлинике не после десяти ночных дежурств, а прямо сейчас.
Ну что ж, тоже вариант.
По крайней мере, не утки выносить. Спорить с Шаповаловым сейчас было бесполезно, да и бессмысленно. Раз уж начальство решило меня таким образом перевоспитать, придется подчиниться.
Тем более, какой-то внутренний азарт во мне все-таки проснулся. Первичка — это, конечно, не операционная, и скальпеля мне там точно не видать. Но это тоже своего рода передовая линия борьбы с болезнями. И там я действительно смогу применить свои знания и опыт, ставя диагнозы и помогая людям. А это, в конце концов, самое главное.
Я спустился на первый этаж и дошел до поликлинического корпуса нашей больницы.
У входа в «чистую зону» поликлиники, предназначенную для приема пациентов с подозрением на «Стеклянную лихорадку», я встретил молодого парня в таком же белом халате, как у меня.
Он как раз обрабатывал руки специальным дезинфицирующим артефактом — тем самым, что испускал прохладный, покалывающий туман. Я его где-то уже видел… Ах да, это же Слава, ординатор из терапевтического отделения, с которым мы пару раз пересекались на больничных конференциях.
