Волков сделал глоток и посмотрел на своего напарника.
— И не забывай про Галину из лаборатории.
Сычев остановился.
— Еще и лаборантке платим?
— А ты как думал? — Волков усмехнулся. — Она корректирует анализы, когда это нужно. Без нее бы у начальства давно возникли вопросы, почему у «тяжелых» пациентов, на которых мы списываем дорогие лекарства, такие подозрительно хорошие показатели. Она — наша страховка.
— И сколько ей? — обреченно спросил Сычев.
— Три процента. И еще два — Михалычу из морга.
Сычев чуть не поперхнулся.
— Морга⁈ Какого черта⁈
— За молчание, Гриша, за молчание, — терпеливо объяснил Волков. — Иногда тела приходят с… несоответствиями. Михалыч делает так, чтобы эти несоответствия никто не заметил. Он очень ценный кадр.
Сычев тяжело опустился на стул напротив и залпом выпил свой коньяк. Он молчал несколько минут, потом сказал:
— Знаешь, что бесит больше всего? Напарники.
— Опять? — Волков вздохнул.
— Этот новый… он такой же правильный, как Разумовский был, — пожаловался Сычев. — Все проверяет, все записывает, в глаза заглядывает. Я с ним как на иголках сижу.
— Потерпи. Через месяц переведем его в другое отделение. Поставим к тебе кого-нибудь попроще.
— Легко тебе говорить! — Сычев снова налил себе. — С тех пор как пришлось от Кольки избавиться, одни проблемы. Хоть сам на вызовы езди!
— Не драматизируй. Колька сам виноват. Начал слишком много болтать, — при упоминании Кольки лицо Волкова на мгновение стало жестким.
— Знаешь, Федор… иногда я думаю… может, завязать со всем этим? — Сычев поморщился. Он снова выпил и посмотрел на Волкова мутными глазами.
— Гриша, мы же людям помогаем, — Волков посмотрел на него с отеческой снисходительностью.
— Да? — усмехнулся тот.
— Вспомни Лихачевых, — голос Волкова стал мягким, вкрадчивым. — Их бабуля бы умерла без «Карди-Гена». Больница бы им его никогда не дала. А мы… мы дали им шанс. Мы спасли пожилого человека.
— За треть цены от рыночной, — пробормотал Сычев.
— И что? — Волков подался вперед. — Они счастливы. Разве это не благое дело? Система их бросила, а мы — нет. Мы делаем жизненно важные лекарства доступными для хороших, простых людей.
— Когда ты так говоришь… — Сычев медленно кивнул.
— А я говорю правду, Гриша. Мы — санитары этой прогнившей системы.
Сычев задумчиво повертел в руках стакан.
— А то, что мы сами при этом… немножко зарабатываем?
Волков откинулся на спинку кресла и улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой.
— А это, мой друг, приятный бонус за наши старания и риски, — с удовольствием сказал он.
Сычев тоже улыбнулся. Его сомнения, подогретые коньяком и философией Волкова, улетучились.
— Знаешь что? К черту пятьдесят процентов. Но надбавку я все равно жду.
— Вот закроем сделку с Мироновыми, и получишь хорошую премию, — пообещал Волков.
— Мироновы? — оживился Сычев. — Это которые с девочкой-диабетиком?
— Они самые. Инсулин нового поколения. Ты знаешь официальную цену курса. Неподъемные деньги для них.
Сычев присвистнул.
— И сколько они готовы платить нам?
— Тридцать, — Волков подмигнул. — Неплохо, да?
Он поднял свой стакан. Сычев, повеселев, тоже поднял свой.
— За благие дела!
— За доступную медицину!
Стаканы со стуком чокнулись. В полумраке кабинета два лекаря, два санитара системы, праздновали свою очередную победу над несправедливостью этого мира. И свою маленькую, честно заработанную прибыль.
В коридоре было тихо.
Похоже, новость о публичной диагностике разлетелась по отделению со скоростью света. Даже Фролов, который до этого смотрел на меня как на личного врага, теперь старательно отводил глаза. Семен же, наоборот, проводил меня взглядом, полным щенячьего восторга. Кажется, я не просто приобрел союзника. Я приобрел фаната. Это было и лестно, и немного обременительно.
— Ну что, двуногий? — Фырк, который все это время тихо сидел у меня на плече, наконец-то подал голос. — Показал хомякам, кто в доме хозяин? Теперь они будут ходить на цыпочках и приносить тебе по утрам свежие орешки!
— Я пришел сюда не для того, чтобы выигрывать конкурс популярности, Фырк, — мысленно ответил я, направляясь в сторону неврологии. — Я пришел сюда лечить людей.
— Скукота, — фыркнул он. — Но признай, это было эффектно!
Это было эффектно, спорить не буду. Но сейчас меня волновало другое. Результаты анализов Шевченко поставили меня в тупик. Аутоиммунная теория, такая красивая и логичная, рассыпалась в прах.
А это значило, что я снова у начальной точки. У постели больного, у которого не было диагноза, но было стремительно утекающее время.
Нужно было снова с ним поговорить. Не как лекарь с пациентом, а как человек с человеком.
Иногда самый важный симптом скрывается не в анализах крови, а в рассказе о том, как человек живет. В его привычках, в его радостях, в его печалях. В той самой «мелочи», на которую никто не обращает внимания.
Я вошел в палату. Сергей Петрович сидел в кресле у окна. Он выглядел еще более уставшим, чем вчера. Рядом на столике стоял нетронутый обед.
— Снова вы, Илья, — он слабо улыбнулся. — Пришли с хорошими новостями?
