— Она сонная, Фырк, вот именно! Информация, данная уставшему человеку, усваивается на десять процентов, а забывается на все сто. Время — это все.
Я прошел мимо, лишь коротко кивнув ей. Она устало улыбнулась в ответ.
В ординаторской с утра царила напряженная тишина. Шаповалов уже был на месте. Он сидел за своим столом и с хмурым видом листал отчет за ночь, явно пребывая не в лучшем расположении духа.
Суслик-Фролов и Белочка-Борисова тихо сидели в углу, делая вид, что работают. Мой новый союзник, Семен, с усердием первокурсника изучал какую-то толстую книгу, но я видел, как он время от времени бросает на меня быстрые взгляды.
Я поздоровался со всеми ровным тоном и сел за свой компьютер. Не было времени на любезности. Мне нужны были результаты. Результаты анализов Шевченко.
Пальцы забегали по клавиатуре, я вошел в лабораторную систему. Сердце почему-то стучало чуть быстрее обычного.
— Ну что там, что там? — нетерпеливо прыгал Фырк у меня в голове. — Нашли у него в крови какую-нибудь экзотическую гадость? Антитела к печени дракона? Или следы проклятия старой ведьмы?
— Некоторым везет, — раздался за спиной нарочито громкий, язвительный шепот Борисовой, адресованный Фролову, но рассчитанный на уши Шаповалова. — Получают самых интересных пациентов. Всю больницу на уши ставят. А другие должны рутиной заниматься.
Шаповалов не отреагировал, продолжая сверлить взглядом свои бумаги.
Я не обернулся. Продолжал смотреть в монитор.
— А ведь некоторые случаи решаются на раз-два, — не унималась она, повышая голос. — Если, конечно, у лекаря есть опыт, а не только голые амбиции. Некоторым просто не хватает квалификации, чтобы увидеть очевидное.
Вот теперь Шаповалов оторвался от своих бумаг. Он медленно поднял голову и посмотрел на Борисову долгим, тяжелым взглядом.
— Ты на что-то намекаешь, Борисова?
Она тут же сделала невинное лицо.
— Я? Что вы, Игорь Степанович! Я просто рассуждаю вслух. О сложных диагностических случаях.
— Рассуждаешь, значит, — Шаповалов откинулся на спинку кресла. Его голос был обманчиво спокоен. — Ну так хватит рассуждать. Действуй. Тебе не дают проявить свой талант? Так иди и прояви. Разумовский, — он повернулся ко мне, — дай госпоже лекарю историю болезни пациента Шевченко. Пусть покажет нам всем, как решаются сложные случаи на раз-два.
Я молча развернулся, взял со стола толстую папку с историей болезни Шевченко и протянул ей.
Шаповалов добавил, глядя на меня:
— Только без твоих догадок и того, что ты уже сделал. Пусть начнет с чистого листа.
Я усмехнулся, открыл папку и вытащил оттуда внушительный ворох бумаг — мои заметки, распечатки статей, наброски схем.
Борисова, глядя на эту кипу, тихо зашипела от злости. Она выхватила у меня изрядно похудевшую папку и демонстративно отошла в угол.
Суслик-Фролов тут же пристроился рядом, заглядывая ей через плечо и что-то шепча. Семен только поднял на меня глаза, в которых читалось сочувствие, и снова уткнулся в свои дела.
Я же вернулся к монитору. Результаты пришли.
Я пробежал глазами по строчкам. Антинуклеарные антитела — отрицательно. Миозит-специфичные антитела — отрицательно. Ревматоидный фактор — отрицательно. Все, абсолютно все тесты, которые могли бы указать на системное аутоиммунное заболевание, были чистыми, как слеза младенца.
Тупик. Полный и безоговорочный. Моя самая красивая и логичная теория развалилась.
— Ну вот, приехали, — вздохнул Фырк. — Никакой войны в организме нет. Твои «солдатики»-лейкоциты даже не думают бунтовать. Что теперь, двуногий?
— Теперь нужно думать, — пробормотал я. — Если это не атака изнутри, значит… это что-то другое. Может, какой-то токсин. Или редкий метаболический дефект. Нужно попробовать назначить ему пробное лечение. Посмотреть, будет ли ответ организма.
В этот момент Борисова, с видом победительницы, встала и подошла к столу Шаповалова. Она как бы невзначай положила перед ним историю болезни.
— Игорь Степанович, я думаю, что у пациента Шевченко амилоидоз. Это редкое заболевание, при котором в тканях откладывается патологический белок, что и объясняет мышечную слабость и…
Шаповалов даже не посмотрел на нее. Он поднял глаза на меня.
Я едва заметно качнул головой. Нет. Неверно.
— Видишь? — коротко бросил Шаповалов Борисовой. — Неверно.
И снова отвернулся к своим бумагам.
Это стало последней каплей.
— Это несправедливо! — взвизгнула Борисова. — Вы даже не посмотрели! Вы просто доверяете какому-то адепту! Посмотрите сами историю и скажите, что там! Почему вы ему верите, а не мне, Подмастерью⁈
Шаповалов медленно поднял голову. В его глазах появился тот самый опасный, холодный огонек.
— Хорошо, — сказал он очень тихо. — Ты хочешь диагностики? Ты ее получишь. Адепт, — он повернулся ко мне, — поставь диагноз госпоже лекарю Борисовой. Целому Подмастерью!
Я медленно оторвался от своих дел. Развернулся на стуле и оглядел ее с ног до головы. Не как коллегу. А как интересный клинический случай.
Борисова опешила.
— Что?
Я проигнорировал ее вопрос.
— Я вижу несколько интересных симптомов, — сказал я спокойно и очень отчетливо, чтобы слышали все «хомяки».
