— Глубокоуважаемый барон, прошу прощения за этого идиота. Вашего сына немедленно отпустят, все обвинения с него, разумеется, будут сняты. А эти двое, — он кивнул в нашу сторону, — будут сидеть столько, сколько потребуется. Я лично прослежу, чтобы они получили по всей строгости закона. Можете не сомневаться.
Я слушал этот спектакль и прекрасно понимал расклад. Барон фон Штальберг, несмотря на свой незначительный титул, был явно не последним человеком в этом городе. Звучная иностранная фамилия, скорее всего, немецкие или голландские корни, да и столь подобострастное поведение офицера весьма немаленького ранга говорили о многом.
Барон расплылся в довольной улыбке, явно удовлетворенный тем, как быстро система прогнулась под его весом.
— Полковник, ваша благосклонность всегда меня радовала.
— Ценю ваше доверие, барон…
Дежурный полицейский покосившись на сержанта, открыл нашу камеру. Альберт фон Штальберг и его молчаливый приятель вышли на свободу.
— Ну что, быдло? — Альберт остановился у решетки и одарил нас своей самой мерзкой ухмылкой. — Вот она, настоящая справедливость! Будете теперь знать, как покушаться на честь аристократа! Запомните этот урок надолго!
Я уже мысленно готовился активировать свой план. Но не успел.
У полковника Семенова зазвонил телефон. Он достал телефон, посмотрел на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Самоуверенность сменилась недоумением, а затем — откровенным, животным страхом.
Он отошел в угол. Его рука, подносившая трубку к уху, заметно дрожала.
— Да… — прошептал он в трубку. — Да, господин… Да, я вас понял… Так точно… Будет сделано немедленно.
Он положил трубку, и я увидел, что его лицо из красного превратилось в мертвенно-бледное.
— Прошу прощения, барон, — его голос был едва слышен. — Но я… я вынужден отпустить и… и этих тоже. Обидчиков вашего сына.
Барон, который уже собирался уходить, ошарашенно замер.
— Как это — отпустить⁈ Семенов, вы в своем уме⁈ Кто вам только что звонил⁈
Но полковник смотрел сквозь него, и в его глазах был суеверный ужас. Он лишь что-то невнятно пробормотал и, повернувшись к рядовому, бросил:
— Открой. Открой им камеру. И отпустить. Всех. Немедленно.
Дежурный, такой же ошеломленный, как и все остальные, открыл дверь нашей камеры. Я вышел первым. За мной — все еще не верящий в происходящее Михаил.
— Илья… ты знаешь, кто это мог быть? — прошептал он мне. — Кто за нас попросил?
— Понятия не имею, — честно ответил я, пожимая плечами. — У меня таких связей точно нет.
Я быстро перебрал в голове варианты.
Мышкин? Маловероятно. Магистр Воронцов через Журавлева? Слишком быстро, он еще даже не знает о том, что я поставил диагноз его племяннице. Значит, кто-то еще. Кто-то очень могущественный, о ком я даже не догадывался.
Я подошел к столу, за которым все еще стоял бледный полковник.
— В женской камере еще двое. Девушки, которых задержали вместе с нами.
Семенов помрачнел, кажется, приходя в себя от первого шока.
— О них… о них в приказе речи не было, — процедил он.
— Но они были с нами, — спокойно возразил я.
— Нет. Их я не отпущу. Про них ничего не говорили, — он упрямо мотнул головой, цепляясь за эту формальность. — С ними будем разбираться по всей строгости закона.
Я мысленно усмехнулся. Глупец. Он был в таком стрессе и, судя по легкому запаху перегара, еще и не совсем трезв, что совершенно не отдавал себе отчета в своих действиях.
— Полковник Семенов, — мой голос прозвучал твердо и отчетливо. — Если вы сейчас же не отпустите девушек, то я никуда отсюда не пойду. И я настоятельно рекомендую вам подумать, как тот человек, что вам только что звонил, отреагирует на новость, что его приказ выполнен не полностью.
Полковник обледенел.
— Ты… ты что себе позволяешь⁈ Просто уйди, пока можешь!
— Я вам больше скажу, — продолжил я, чувствуя, как все взгляды в комнате оказались прикованы ко мне. — Я вообще никуда не уйду, пока вы не восстановите в должности сержанта Лисовского, которого вы уволили полчаса назад.
— ДА ТЫ СОВСЕМ ОБОРЗЕЛ, ЩЕНОК⁈ — взревел Семенов. — Я НЕ ОБЯЗАН ПОДЧИНЯТЬСЯ ТВОИМ ПРИХОТЯМ! ЕСЛИ ЗА ТЕБЯ ПОПРОСИЛИ ВЛИЯТЕЛЬНЫЕ ЛЮДИ, ЭТО ЕЩЕ НЕ ЗНАЧИТ…
— А вам и не придется ничем рисковать, — прервал я его. — Потому что барон фон Штальберг сейчас отзовет все свои обвинения. Его драгоценный сын публично извинится и перед нами, и перед сержантом. И у вас будут все формальные основания, чтобы оставить честного сержанта у себя на службе. Таких ведь в городе немного. Подумайте.
Барон, который до этого с изумлением наблюдал за сценой, позеленел от ярости.
— ЧТО⁈ Я ничего отзывать не собираюсь! И мой сын извиняться перед этим… быдлом… не будет никогда! Не перегибай палку, щенок!
Я медленно повернулся к нему.
— Уверены, барон?
— Абсолютно!
— Что ж, ваше право, — я пожал плечами. — Тогда вы, скорее всего, умрете в течение ближайшей недели.
В помещении повисла мертвая тишина.
— Что… что ты сказал? — пролепетал барон.
