Он повернулся к ошеломленному сержанту Лисовскому и, хоть и без особого энтузиазма, но вполне отчетливо произнес:
— Сержант, приношу свои извинения за недостойное поведение. Вы честно выполняли свой долг.
Затем он схватил своего сына за плечо.
— А ты… ты извинись перед этими людьми. Перед обоими. Живо.
— Я⁈ — взвился Альберт. — Да никогда я не буду извиняться перед этим бы…
— ИЗВИНЯЙСЯ, Я СКАЗАЛ! — рявкнул барон так, что, казалось, задребезжали стекла.
Альберт съежился и, глядя куда-то в пол, процедил сквозь сжатые зубы:
— Приношу свои извинения.
Полковник Семенов, который с ужасом наблюдал за этой сценой, тут же отдал приказ, и через минуту из женской камеры вышли Ольга и Вероника. Они смотрели на происходящее с округленными от непонимания глазами.
— Вы все четверо, — барон указал на нашу компанию, — едете со мной. А вы, — он махнул рукой в сторону полковника и полицейских, — считайте, что этого вечера не было.
Едва мы вышли на улицу, как к полицейскому участку бесшумно подъехало три дорогих автомобиля. Дверь одного из них открылась, и охранник кивком указал на нее Альберту и его дружку. Тот бросив на отца обиженный взгляд, молча сел в машину. Его приятель юркнул следом. Седан тут же со скрежетом шин сорвался с места.
В ту же секунду двери большого, тонированного наглухо внедорожника открылись, и из него вышло четверо. Четверо коротко стриженых, широкоплечих «головорезов» в идеально сидящих костюмах. Они не произнесли ни слова, просто встали полукругом, молча и хмуро глядя на нашу компанию. Воздух сразу стал тяжелым.
Я почувствовал, как напрягся Михаил рядом со мной. Ольга инстинктивно шагнула ближе к Веронике. Мы стояли плотной группой, сжавшись перед этой молчаливой угрозой.
А меня барон жестом пригласил в свой головной, представительский седан.
— Простите, барон, — я остановился у открытой двери. — Но после такого вечера я, пожалуй, предпочту прогуляться пешком.
Он посмотрел на меня, и в его глазах больше не было гнева. Только усталость и… страх.
— Послушай, лекарь. Ты сегодня мне очень хорошо мозги прочистил. Когда дело касается моего оболтуса, меня и правда заносит. Я его слишком балую, вытаскиваю из всех передряг, а их, поверь мне, за эти годы было немало. Я сажал ни в чем не виновных людей… я… — он в сердцах махнул рукой, — А тут появляешься ты и говоришь, что мне, возможно, осталось жить всего неделю. И говоришь это бесплатно! Да ты знаешь, сколько денег я выкинул на этих столичных светил⁈ — повысил он голос, — Они гоняют меня от одного анализа к другому, выкачивая деньги, и не могут поставить диагноз! А ты, ты смотришь на меня мельком из-за решетки, и находишь мою болезнь⁈
Он снова понизил голос.
— Поедем. Поедем в мою клинику. Прямо сейчас. И ты подтвердишь свой диагноз. Если он не подтвердится… — в его глазах блеснул холодный огонек, — поверь мне, к тебя появятся серьезные проблемы.
Он замолчал, ожидая моего ответа.
— Ну вот, — прошептал у меня за спиной Михаил, который успел все услышать. — А я-то, уже думал, что он нас благодарить собрался.
Я усмехнулся.
— Было бы наивно на это рассчитывать.
Я посмотрел на молчаливый кортеж, потом на своих растерянных спутников, и снова на Барона.
— Давайте так, — сказал я. — Раз уж вы выдвигаете новые условия, я выдвину свои. Отпустите девушек. И Михаила. Они здесь совершенно ни при чем. Втягивать в мужские разборки посторонних, тем более женщин, — последнее дело. Если вы мужчина, барон, то давайте разбираться один на один.
Он на мгновение задумался, а потом махнул рукой своему охраннику.
— Пускай идут. Мне они неинтересны. Мне интересен только ты, лекарь. Если ты меня обманул — отвечать будешь один.
Охранник кивнул, и трое моих спутников, кажется, все еще не до конца веря в происходящее, сделали шаг в сторону. Но Михаил вдруг остановился.
— Нет. Я еду с ним, — твердо сказал он.
— Миша, не надо, — начал было я. — Зачем тебе это?
— Слушай, это я тебя во все это впутал, — он виновато посмотрел на меня. — Из-за меня ты загремел в этот обезьянник и теперь разбираешься с бароном. Чувствую себя, если честно, последней свиньей. Это во-первых. А во-вторых… — в его глазах появился неподдельный профессиональный интерес, — мне дико интересно, что ты ему за диагноз такой поставил. Я, кроме запущенного алкоголизма на полупьяном лице, у него ничего криминального не вижу. Ему бы просто пить завязать.
Я усмехнулся.
— Ну ладно. Хочешь прокатиться — поехали.
Барон, слышавший наш разговор, только пожал плечами.
— Мне, если честно, плевать. Можете хоть всю свою больницу с собой привезти. Главное, чтобы ты был там. И подтвердил тот диагноз, что так лихо поставил по моей, как тут выразились, «полупьяной роже».
Вероника и Ольга, которые до этого стояли с округленными глазами, наконец, пришли в себя. Вероника тут же подошла и крепко взяла меня за руку.
— Илья, что происходит? Куда вы едете?
— Все нормально, — я успокаивающе сжал ее ладонь в ответ. — Никто никого больше не убивает. Поговорим позже.
Они стояли рядом, не отходя ни на шаг, и я чувствовал их молчаливую поддержку.
