— А мне стейк из говядины, прожарка медиум, — заказал Мышкин. — И, пожалуй, бокал красного сухого вина.
Пока не принесли заказ, мы вели обычную светскую беседу о погоде, о новой вспышке «стекляшки», о ценах на недвижимость во Муроме. Ни слова о деле. Два профессионала, просто ужинающие после тяжелого дня.
И только когда официантка поставила перед нами тарелки и удалилась, Мышкин сделал едва заметный жест рукой. Я почувствовал, как воздух вокруг нашего столика слегка задрожал и уплотнился.
— Звуконепроницаемое поле, — коротко пояснил он. — Теперь можно говорить абсолютно свободно.
Я кивнул и, отрезав кусок сочного бифштекса, начал свой рассказ.
— Сегодня к нам в приемный покой поступил пациент. Валентин Свиридов. Официальный диагноз — острое отравление салицилатами. Проще говоря — передозировка просроченным аспирином.
— И? — Мышкин отпил глоток вина, не сводя с меня внимательного взгляда.
— А самое интересное, — продолжил я, — что вчера вечером к нему на первый вызов приезжал фельдшер Григорий Сычев. Он, очевидно, сразу понял, в чем дело — скорее всего, узнал жену пациента, которая и покупала у него этот аспирин.
— Откуда такая уверенность, что он все понял?
— Потому что вместо того, чтобы госпитализировать пациента с явными признаками тяжелого отравления, он вколол ему ударную дозу фуросемида — мощнейшего мочегонного. Пытался «промыть» организм, чтобы сбить лабораторные показатели. Заметал следы, проще говоря.
Мышкин отложил вилку и нож. Его лицо стало серьезным.
— Продолжайте.
— Он не оказал правильной помощи, не поставил диагноз. Его действия чуть не привели к смерти пациента, потому что метаболический ацидоз мочегонным не лечится, он его только усугубляет. И я готов поставить десять тысяч против одного, что в журнале вызовов скорой помощи вы не найдете ни единой записи об этом визите Сычева.
— Это очень серьезное обвинение, Илья, — Мышкин задумчиво потер подбородок. — Но, должен признать, оно доказуемо. Если вызов действительно был, а записи о нем в официальном журнале нет… это уже уголовное преступление.
— Именно, — я кивнул. — Это та самая ниточка, за которую можно и нужно потянуть. Системная халатность, сокрытие преступления, оставление в опасности. И у нас есть живой, готовый говорить свидетель — сам Свиридов и его жена.
Мышкин допил свое вино и откинулся на спинку диванчика.
— Я понимаю вашу логику. Она безупречна. Но есть одна проблема. Если мы сейчас, на основании этого случая, возьмем в разработку одного только Сычева, вся остальная цепочка мгновенно уйдет в глубокое подполье. Волков, аптекарь, ваш таинственный «Архивариус»… они просто залягут на дно. Нам нужно размотать весь клубок, а не обрывать одну нитку.
Я доел свой бифштекс и аккуратно вытер губы салфеткой.
— Я знаю, как это сделать.
Мышкин удивленно приподнял бровь.
— У меня есть план, как собрать доказательства на них всех. И взять! С поличным. Вечером я вам позвоню и изложу все детали.
Не дожидаясь его ответа, я встал, оставил на столе несколько купюр за свой нетронутый чай и направился к выходу. План, дерзкий и рискованный, уже полностью созрел в моей голове. Но для его реализации мне не хватало одного, самого главного элемента. Мне нужна была Кристина. Она должна была стать моим главным, и ничего не подозревающим, козырем в этой игре.
Я вернулся в больницу. Время было обеденное, коридоры опустели. Я прошел в хирургическое отделение. Как я и ожидал она была на месте — заканчивала заполнять какие-то вечерние отчеты на сестринском посту. Она была одна, и это было мне на руку.
Не говоря ни слова, я подошел, взял ее за локоть и решительно потащил в сторону ближайшей подсобки.
— Илья! Ты что делаешь⁈ Пусти! — пищала она, пытаясь вырваться, но я держал крепко.
— Хватит тянуть время, Кристина, — сказал я, заталкивая ее в тесную каморку, заставленную швабрами и ведрами. Я закрыл за нами дверь и повернулся к ней. — Нужно разбираться с твоим дядей и его бизнесом. Прямо сейчас. Сегодня к нам привезли пациента, который чуть не умер от их просроченного аспирина!
Лицо Кристины стало белым, как ее халат.
— Я… я боюсь, Илья, — прошептала она. — Он же мой дядя… Если все вскроется, меня же тоже повяжут, как соучастницу! Я же знала и молчала! Я работу потеряю, это же все, что у меня есть…
Она выглядела такой потерянной и до смерти напуганной. Нужно было дать ей не просто обещания, а четкий план действий.
— Послушай меня внимательно, — сказал я, положив руки ей на плечи. — Если не можешь идти к дяде, есть другой путь.
Она с надеждой подняла на меня глаза.
— Они ведут какой-то учет своего «товара»? — спросил я. — Тетради, блокноты, записи? Что-нибудь?
— Д-да, наверное… — неуверенно кивнула она. — Я видела у дяди толстую тетрадь, куда он что-то записывает после встреч с Сычевым.
— Отлично. Где он ее хранит?
— Дома. Где-то в кабинете, в сейфе, я думаю.
