К его столику, виляя бедрами, подсела женщина неопределенного возраста в вызывающе короткой юбке и с толстым слоем дешевой косметики на лице.
— Скучаешь, милый?
Крылов даже не взглянул на нее. Просто молча кивнул. Достал из кармана несколько мятых купюр, бросил на липкий стол.
— Пошли.
Они вышли из бара и растворились в темной, грязной подворотне. Виктор Крылов, подающий надежды Целитель третьего класса из Владимира и никому неизвестная проститутка из Мурома.
Утренняя пятиминутка в ординаторской хирургии началась для меня как обычно.
Пока я щелкал мышкой компьютера, проверяя пациентов, Шаповалов стоял у белой маркерной доски, методично разбирая план на день.
Ординаторы сидели полукругом. Величко, Фролов и Борисова делали вид, что усердно записывают, хотя Фролов откровенно клевал носом после ночного дежурства.
Славик, наоборот, сидел прямо, как аршин проглотил, и ловил каждое слово.
Крылов демонстративно скучал, давая понять, что вся эта провинциальная рутина ниже его уровня. Выглядел он неважно. Похоже вчерашний вечер у него чересчур удался.
Я поморщился
— Итак, коллеги, — закончив с плановыми операциями, Шаповалов повесил на магнитную доску рентгеновский снимок. — Последний пункт. Мужчина сорока двух лет. Жалобы на периодические, тупые боли в правом подреберье, усиливающиеся после приема жирной пищи. УЗИ показало… что бы вы думали?
Он обвел взглядом аудиторию и, словно давая шанс реабилитироваться, остановился на Крылове.
— Виктор Альбертович? Ваше мнение?
Ага, дает ему спасательный круг. Простой, классический случай, чтобы тот мог блеснуть эрудицией и немного восстановить лицо после вчерашнего унижения.
Крылов встрепенулся. В его глазах, до этого тусклых и безразличных, мелькнула надежда.
— Очевидно, хронический калькулезный холецистит, — уверенно, почти снисходительно, заявил он. — Классическая клиническая картина. На УЗИ — множественные конкременты в желчном пузыре. Показана плановая лапароскопическая холецистэктомия.
— Хм, — Шаповалов сделал долгую, многозначительную паузу. — Кто-то думает иначе? Величко? Борисова?
А вот и ловушка. Это был не спасательный круг. Это была проверка. Он не спрашивал единственно верный ответ. Он хотел увидеть, кто осмелится усомниться в очевидном.
Фролов, Величко и Борисова переглянулись.
И в их взглядах я увидел не страх перед авторитетом Целителя третьего класса Крылова, а азарт. Профессиональный азарт диагноста, который учуял подвох.
Они не пытались угадать правильный ответ, чтобы угодить начальству. Они начали анализировать. Искать несостыковки. Они использовали мой метод.
— Позвольте, Игорь Степанович, — неожиданно для всех, и в первую очередь для самого себя, поднял руку Славик.
— Да, Муравьев? — Шаповалов повернулся к нему.
— Боли в правом подреберье — это верно. Но если посмотреть на снимок УЗИ внимательнее… — он подошел к доске и указал пальцем на снимок. — Желчный пузырь абсолютно нормальных размеров, стенки не утолщены. Никаких признаков воспаления или камней.
— Зато печень явно увеличена, — тут же подхватила его мысль Борисова, подходя с другой стороны. — И если присмотреться, видна диффузная неоднородность паренхимы.
— Молодцы, хомячки! — одобрительно прокомментировал у меня в голове Фырк. — Учатся! Скоро сами диагнозы ставить будут, а ты, двуногий, на пенсию пойдешь!
— И что же это, по-вашему? — Шаповалов с явным, нескрываемым удовольствием наблюдал за ходом этой неожиданной дискуссии.
— Учитывая возраст пациента и характер болей, которые носят скорее тянущий, а не острый характер… — Славик на секунду задумался, собираясь с мыслями. — Я бы предположил начальную стадию неалкогольного стеатогепатита, возможно, переходящего в цирроз. Нужны дополнительные, более углубленные анализы — полный спектр печеночных проб, маркеры вирусных гепатитов и, возможно, фиброскан.
— Браво! — Шаповалов повернулся к притихшей аудитории. — Вот что, коллеги, значит внимательный клинический анализ, а не бездумное хватание первой попавшейся, самой очевидной версии!
Крылов сидел бледный как полотно, глядя в одну точку. Его снова публично опустили. И на этот раз — даже не я. А мои «ученики».
Ординаторы-недоучки, которых все еще вчера презрительно называл хомяками. Это поражение было для него гораздо больнее и унизительнее.
— На этом все. Можете быть свободны, — закончил Шаповалов.
Крылов выскочил из ординаторской как ошпаренный.
Его буквально трясло от унижения и бессильной злости. Унизили! Перед всеми!
Эти… эти провинциальные недоучки! Этот мальчишка Разумовский их натравил! А Шаповалов… он подыграл ему!
Они все против меня!
Он метался по больничному коридору, ища укромное, безопасное место, где можно было бы выплеснуть ярость. Наконец он нырнул в пустую процедурную, захлопнул за собой дверь и, прислонившись к холодной стене, достал телефон.
Все его сочувствие и вдохновение от подвига Разумовского испарилось.
— Соедините меня с магистром Журавлевым! — рявкнул он в трубку дежурному секретарю. — Срочно! Это Крылов из Мурома!
Ждать пришлось недолго.
