— Виктор Альбертович! Доброе утро! — защебетала она так громко, что у Крылова в голове будто взорвалась граната. — Вас Анна Витальевна к себе просит зайти. Буквально на минуточку, нужно подписать кое-какие документы по вашему временному переводу. Чистая формальность!
Крылов поморщился так, словно съел лимон.
— Сейчас?
— Да-да, не откладывая! Она вас ждет!
Крылов с тихим стоном поднялся на ноги.
Каждый шаг по пустынным утренним коридорам отдавался в голове ударами колокола. Он старался идти ровно, дышать глубоко, чтобы разогнать тошноту и хоть немного прийти в себя перед встречей с начальством.
С Кобрук он еще не сталкивался тет-а-тет, но слухи о ее жестком, почти мужском стиле руководства дошли даже до Владимира.
Он остановился перед массивной дубовой дверью с идеально начищенной латунной табличкой, на секунду привел в порядок свой халат, провел рукой по волосам, пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь презентабельный вид. Потом коротко, неуверенно постучал.
— Войдите! — донесся изнутри властный женский голос.
В кабинете главврача его встретили с подчеркнутым, почти театральным радушием. Кобрук лучезарно улыбалась. Рядом с ней, в кресле для посетителей, сидел Игнат Семенович Киселев.
Крылов внутренне напрягся. Киселев?
Заведующий всей хирургической службой? Что он здесь делает?
Подписание формальных бумаг о переводе — это уровень отдела кадров, в крайнем случае — самой Кобрук. Присутствие Мастера-целителя такого ранга было явно избыточным и не сулило ничего хорошего.
— Виктор Альбертович, проходите, присаживайтесь! — Кобрук указала на кресло напротив. — Как вам спалось? Осваиваетесь потихоньку в нашем скромном Муроме?
Киселев тем временем участливо поднялся из своего кресла.
— Да-да, Виктор Альбертович, как ваше здоровье? — его голос сочился фальшивой заботой. — Слышал, у вас вчера был непростой день. Переживаем за вас.
— Благодарю за заботу, господин Мастер-целитель, — Крылов заставил себя выдавить вежливую улыбку, хотя от этого усилия свело скулы. — Все в порядке. Просто немного… акклиматизируюсь. Вчера был насыщенный день.
«Что им от меня нужно?» — лихорадочно думал он, садясь в предложенное кресло. — «Неужели будут прессовать из-за вчерашней операции Разумовского? Не сдамся. Буду держаться как кремень»
— Кофе? — предложила Кобрук, видя его зеленоватый цвет лица. — Крепкий, горячий? Вы неважно выглядите, Виктор Альбертович.
— Спасибо… не откажусь, — пробормотал он, принимая из рук Ниночки дымящуюся чашку.
Кофе был обжигающе-крепким и сладким. Немного отпустило. Молоточки в висках стали стучать чуть тише, и мир перестал так агрессивно вращаться.
— Виктор Альбертович, тут такая кипа бумаг на вас пришла, — Кобрук с легким вздохом указала на внушительную стопку документов, аккуратно лежавшую на краю ее стола. — Бюрократия нашей Гильдии, сами понимаете. Вот ваш официальный приказ о временном переводе, вот журнал инструктажа по технике безопасности, здесь акт приема-передачи временного рабочего места…
Она начала быстро, почти не глядя, перелистывать страницы, показывая ему места для подписи. Киселев тем временем, участливо улыбаясь, начал рассказывать какую-то длинную, невыносимо скучную историю о том, как они в студенческие годы сдавали экзамен по эфиродинамике.
Голоса сливались в один монотонный, давящий, сверлящий мозг гул. Кофе немного притупил боль, но голова все равно раскалывалась. Скорее бы это все закончилось.
Крылов, измученный похмельем и их нескончаемой болтовней, взял ручку и начал механически, как робот, ставить свою подпись там, где ему показывали. Приказ о переводе — подпись. Инструктаж — подпись. Еще какая-то бессмысленная бумага — подпись.
— И вот здесь, будьте добры, — Кобрук небрежно ткнула изящным пальцем в графу.
Но Крылов, даже не обратил внимания на мелкий, убористый почерк, которым был заполнен протокол, размашисто чиркнул свою подпись.
Его уже начинало подташнивать от круговорота этих бумаг и он больше переживал за то, что сейчас эти двое накинуться на него и начнут уговаривать вступиться за Разумовского.
— Отлично! — Кобрук с молниеносной скоростью закрыла журнал и убрала его в нижний ящик стола. — Ну вот, это формальности и мы с ними справились. Можете быть свободны.
Крылов выдохнул и вышел из кабинета. Не хотят говорить об этой ситуации и это хорошо. А сейчас было бы неплохо выпить минералочки… Холодненькой…
НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ
Лицо Крылова исказила гримаса такого ужаса и бессилия, словно он только что заглянул в собственную могилу. Он все вспомнил. Кофе. Болтовня Киселева. Стопка рутинных бумаг. Операционный журнал. Его собственная, добровольная подпись.
— Ого, кажется, до него наконец-то дошло! — веселился у меня в голове Фырк. — Посмотри на его физиономию! Выглядит так, будто только что понял, что съел просроченную шаурму!
Я видел по его лицу — он все вспомнил. Каждую унизительную деталь этой идеально разыгранной пьесы. Он понял, с какой хирургической точностью его обвели вокруг пальца.
Он сломлен.
