— Знаешь что, двуногий? — бурундук встрепенулся на спинке кровати, его маленькие ушки настороженно приподнялись. — А у меня абсолютно те же ощущения. Как будто что-то происходит прямо сейчас, в эту самую минуту. Что-то очень плохое. И это скажу я тебе, последствия нашей с тобой синхронизации. Теперь мы чувствуем как живет эта больница.
Вот оно что.
За двадцать лет в экстренной хирургии, где решения приходилось принимать за доли секунды, я научился доверять инстинктам. А теперь когда они материализовались через связь с Фырком, можно было им безоговорочно верить.
Иногда шестое чувство спасало жизни надежнее, чем самый современный томограф.
— Но что это может быть? — я снова оглядел спокойную, почти сонную палату. — Ашот в порядке, в отделении тишина…
— Можем попробовать одну штуку, — хитро прищурился Фырк. — После нашего с тобой ритуала у нас появились кое-какие новые, весьма интересные возможности. Помнишь, я говорил?
— Что именно ты имеешь в виду? — заинтересовался я.
— Попробуем дотронуться друг до друга, — Фырк спрыгнул с кровати на холодный кафельный пол. — Не просто сесть на плечо, а установить прямой, осознанный контакт. Наша связь после ритуала стала гораздо сильнее. Это должно… расширить твой Сонар. Временно, конечно, но значительно.
— Разве это возможно? Ты же… нематериален.
— После ритуала связывания — возможно. Мы теперь на одной энергетической волне, так сказать. Часть тебя во мне, часть меня — в тебе.
Я присел на корточки. Фырк устроился напротив, его маленькие, серьезные глазки-бусинки смотрели прямо на меня.
— Давай попробуем, — решился я и медленно, чтобы не спугнуть это хрупкое ощущение, протянул руку, раскрывая ладонь.
Фырк так же медленно вытянул свою крошечную, почти игрушечную лапку. Момент контакта…
И…
…мир взорвался!
Мой Сонар, обычно ограниченный радиусом в несколько метров, словно сорвался с цепи.
Я ощутил, как мое сознание стремительно расширяется, проходя сквозь стены, этажи, перекрытия.
Я видел энергетические потоки каждого живого существа в этом огромном здании — спящих в палатах пациентов, их ауры, окрашенные болезнью, дремавших на постах дежурных медсестер, их спокойное, ровное свечение, скучающего охранника у центрального входа…
— Ого! — с восхищением выдохнул у меня в голове Фырк. — Вот это размах! Мы только что всю больницу накрыли!
Но я его уже не слушал. Мое расширенное, усиленное сознание, словно локатор, прочесывало здание, и вдруг зацепилось за что-то неправильное. Тревожное.
Хирургическое отделение. Ординаторская. Две ауры.
Одна — бледно-голубая, хрупкая, трепещущая от животного, первобытного страха. А вторая… вторая была другой.
Темно-красная, почти черная, густая, пульсирующая с холодной, расчетливой агрессией и твердой, ледяной решимостью на что-то ужасное.
— Черт! — я вскочил на ноги так резко, что стул за моей спиной с грохотом упал. — Фырк, в ординаторскую хирургии! Немедленно!
— Видел, уже лечу! — бурундук сорвался с места и бесшумной серой молнией метнулся прямо сквозь стену.
Я побежал по ночному, гулкому коридору, проклиная бесконечные лестницы и переходы. Три этажа вниз, потом через весь центральный корпус…
Что толку от Фырка?
Он же нематериален! Как он сможет помочь⁈ Как он ее остановит⁈ Но останавливаться и думать было некогда. Кто-то был в смертельной опасности. И я должен был успеть.
Алина Борисова держала тонкий шприц над беззащитной, нежной шеей Яны Смирновой. Игла из закаленной стали тускло блестела в свете лампы.
Еще секунда, одно короткое, точное движение — и все будет кончено. Почему же она колеблется?
«Жаль девчонку,» — мелькнула неожиданная, предательская мысль, и Алина поморщилась от этой неуместной сентиментальности.
Яна сидела, уткнувшись в монитор, и ее плечи подрагивали. Она читала шокирующую, невозможную правду о человеке, которого боготворила.
«Она ни в чем не виновата. Просто оказалась не в том месте, не в то время. И именно поэтому с ней нужно кончать,» — с холодной жестокостью заставила себя сосредоточиться Алина. Лишние свидетели — это лишние проблемы. Покровитель учил ее не оставлять следов.
— Неужели… неужели это все правда? Про Илью Григорьевича? — прошептала Яна, медленно отстраняясь от компьютера и начиная поворачиваться.
«Конечно, правда, милая,» — мысленно ответила Алина, и ее пальцы крепче сжали шприц. — «Только ты сейчас все это забудешь. Ты вообще все забудешь».
Надо действовать. Быстрее. Сейчас она повернется и увидит шприц.
«Нелегко калечить невинных людей,» — снова, как игла, кольнула непрошеная совесть.
Но тут же, отодвигая эту глупую слабость, вспомнилось образ покровителя. Его холодные, ничего не выражающие глаза.
Его обещания. И его едва уловимые, но от этого еще более страшные угрозы.
«Нужно… Ради будущего… Ради… НУЖНО!»
Одно резкое, почти рефлекторное движение — и тонкая стальная игла вонзилась в нежную кожу на шее Яны.
БАХ!
Нажать на поршень Алина не успела.
В следующую секунду упругий вихрь сбил ее с ног.
