— Фролов, почему антибиотик широкого спектра? У пациента же четкая клиника стрептококковой ангины, подтвержденная мазком! Ты собираешься палить из пушки по воробьям, рискуя вызвать резистентность и побочные эффекты? Прицельный удар, Максим, всегда лучше ковровой бомбардировки.
Фролов кивал и записывал.
— Величко, СОЭ пятьдесят при абсолютно нормальных лейкоцитах. О чем думаем в первую очередь? Не спеши с воспалением. Подумай о том, что еще может так сильно влиять на скорость оседания эритроцитов. Например, белки. Аномальные белки. Какое обследование назначим?
Величко шкрябал ручкой в блокноте, высунув язык.
— Муравьев, пациентка жалуется на «голодные» боли в эпигастрии. Что назначаем в первую очередь, не дожидаясь анализов? Нет, не спазмолитик. Это лечение симптома, а не причины. Мы должны защитить слизистую. Ингибиторы протонной помпы. Просто, дешево и эффективно. Сначала защищаем, потом разбираемся.
Наконец, мы дошли до палаты Рустама Шахназарова. Я взял его историю болезни, еще раз пробежался по результатам обследований. УЗИ, которое ему успели сделать, показывало «умеренные диффузные изменения в стенке слепой кишки».
Классическая отписка узиста, который что-то увидел, но не смог понять, что именно, и решил не брать на себя ответственность. Бесполезная бумажка.
— Рустам, как самочувствие? — я зашел в палату. Хомяки остались в коридоре.
— Боли стали меньше, господин лекарь, но все равно тянет, — Шахназаров показал на правую подвздошную область.
Я положил ладонь ему на живот и активировал Сонар, сканируя брюшную полость. Картинка была размытой, мешали газы в кишечнике, но что-то там определенно было не так.
Стенка слепой кишки действительно выглядела утолщенной, отечной, а аппендикс… он был странным. Не воспаленным в классическом смысле, а каким-то плотным, ригидным. И что-то было вокруг него. Какая-то инфильтрация, которую я не мог четко дифференцировать.
— КТ брюшной полости с контрастированием, — сказал я, повернувшись к троице в коридоре. — Срочно. Фролов, Величко, подготовьте пациента и сопроводите в радиологию.
— Что-то серьезное? — забеспокоился Шахназаров, услышав команду.
— Нужно уточнить диагноз, — я ободряюще улыбнулся ему. — Не волнуйтесь, все под контролем. Просто хочу быть уверен на сто процентов.
Я вышел из палаты Шахназарова, оставив его на попечение Фролова и Величко, которые тут же принялись объяснять пациенту суть предстоящей процедуры КТ. Нужно было найти Шаповалова и согласовать срочное обследование, выбив для него «окно» в плотном графике работы томографа.
Я направился в сторону ординаторской, мысленно прокручивая в голове дифференциальный диагноз. Хронический аппендицит, болезнь Крона, опухоль слепой кишки… Вариантов было немного, но каждый требовал своего, особого подхода.
Едва я завернул в полупустой коридор, ведущий к хирургическому блоку, как буквально нос к носу столкнулся с инквизитором Мышкиным. Он шел мне навстречу быстрым, почти бегущим шагом, и выглядел крайне встревоженным.
Он был без своего обычного плаща, в строгом сером костюме, который был слегка помят, словно он провел бессонную ночь.
— Илья, привет! Срочно нужна твоя помощь, — сказал он без лишних прелюдий, протягивая мне руку.
— Что случилось? — я сразу понял, что дело не терпит отлагательств. У Мышкина было такое лицо, тревожное. И рукопожатие было вялым
— Я организовал встречу с Волковым и Сычевым. Тебе нужно их проверить. То о чем мы с тобой говорили. Но нужно именно сегодня, сейчас. В следственном изоляторе Гильдии.
— Почему такая срочность? — я нахмурился, пытаясь уловить скрытый смысл в его словах.
Мышкин оглянулся по пустому коридору, словно переживая, что нас могут подслушать, хотя вокруг не было ни души. Он помолчал секунду, потом тяжело выдохнул:
— Ты еще не знаешь? Алина Борисова повесилась в своей камере. Два часа назад.
Я замер. Воздух в легких будто превратился в лед. Все звуки больницы — далекие голоса, шаги, гул вентиляции — мгновенно стихли, сменившись оглушительной тишиной в моей голове.
Повесилась. Сама? Или ей «помогли»? Второй вариант был куда более вероятным. Это меняло все.
Если Борисова мертва, значит, «Архивариус» не просто заметает следы. Он устраняет свидетелей. Быстро, жестоко и эффективно, даже в стенах следственного изолятора.
И теперь Волков с Сычевым могут быть следующие в списке. Их молчание больше не гарантирует им жизнь. Наоборот, оно делает их следующей мишенью.
— Едем, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо и незнакомо. — Немедленно.
Черный седан несся по улицам Мурома, игнорируя редкие сигналы светофоров. Мышкин вел машину сам — сосредоточенно, жестко, с той уверенностью, которая говорит о том, что он не доверяет водителям в таких деликатных делах.
Я смотрел в окно на мелькающие серые дома, но не видел их. В голове я снова и снова прокручивал события, пытаясь сложить их в единую, логичную картину.
— Как это произошло? С Борисовой⁈ — спросил я, наконец поворачиваясь к инквизитору.
