Полированный палисандр стола отражал панические метания Магистра Аркадия Платоновича Журавлева. Он ходил по своему кабинету, как загнанный в клетку зверь.
Его обычно идеально уложенная прическа растрепалась, дорогой шелковый галстук съехал набок, а лицо приобрело нездоровый, багровый оттенок. Толстый персидский ковер глушил звук его шагов, но не его ярость.
Напротив, в глубоком кожаном кресле, сидел Магистр Павел Андреевич Демидов. Сложив пальцы домиком, он с плохо скрываемым беспокойством наблюдал за своим начальником.
— В Муроме творится какой-то беспредел! — Журавлев со всей силы ударил кулаком по столу. Фарфоровая чернильница подпрыгнула. — Хаос! Абсолютный, неконтролируемый хаос! И никто, НИКТО не может мне толком объяснить, что там происходит!
— Аркадий Платонович, может, вы преувеличиваете масштаб проблемы? — осторожно предложил Демидов, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее.
— Преувеличиваю⁈ — Журавлев резко развернулся к нему, его глаза горели смесью бешенства и плохо скрытого страха. — Мне звонили сегодня утром! Лично! Ты знаешь кто! Из столицы! И они спросили, — Журавлев перешел на зловещий шепот, передразнивая ледяной тон столичного вельможи, — они спросили: «Аркадий Платонович, почему до меня доходят слухи, что вы потеряли контроль над рядовым провинциальным городом из вашей юрисдикции?» Ты понимаешь, ЧТО это значит?
— Но у нас же есть Крылов. Он должен докладывать о ситуации, — заметил Демидов, цепляясь за последнюю соломинку логики.
— Вот именно — должен! — Журавлев схватил со стола толстую папку с грифом «Муромский филиал» и с яростью швырнул ее на пол. Бумаги веером разлетелись по ковру. — А что он докладывает? «Все хорошо, господин Магистр, все спокойно». Как воды в рот набрал! Или как будто ему память стерли!
— Может, действительно все спокойно, и в столицу просто донесли преувеличенные слухи?
— Не может быть! — Журавлев подошел к огромному панорамному окну, глядя на суетящийся внизу город. — Мне из других источников донесли — в Муромскую центральную больницу приезжала полиция. Не просто участковый, а целый отряд из областного управления! Арестовали какого-то криминального авторитета. Прямо в реанимации! А наш верный Крылов молчит!
— Странно, — согласился Демидов, нахмурившись. — Обычно он докладывает обо всем. Даже о том, кто из медсестер с кем спит.
— Либо его купили, либо запугали до смерти, — Журавлев сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Этот Разумовский… Я же с самого начала предупреждал, что он опасен! Что он неконтролируемый элемент, который разрушает систему!
— Что вы предлагаете делать? — спросил Демидов, понимая, что истерика начальника переходит в стадию принятия решений.
Журавлев медленно обернулся. Паника в его глазах угасла, сменившись холодной, расчетливой злостью. На его губах появилась хищная улыбка.
— У меня есть план.
Утро началось с запаха жареной яичницы с беконом. Вероника колдовала на нашей маленькой кухне, напевая что-то себе под нос, и этот простой, домашний звук был лучшей музыкой после безумия вчерашнего дня.
Я сидел за столом, медленно потягивая горячий, крепкий кофе и наблюдая за ней.
Другая вселенная.
Мир, в котором не существует разрывов почек, послеоперационных психозов и блокирующих магию препаратов. Мир, который пахнет не антисептиком и страхом, а кофе и домом. И ради которого, наверное, и стоит проходить через весь тот ад.
— Ах, какая идиллия! — Фырк, как всегда, материализовался без предупреждения прямо посреди стола, рядом с сахарницей. Он театрально прижал пушистую лапку к груди. — Молодая пара, совместный завтрак, пение птичек за окном. От этой вашей пасторали у меня сейчас зубы сводит! Прямо тошно!
— Ну конечно, — я мысленно вздохнул. Мой личный, карманный циник не мог позволить такому моменту домашнего уюта пройти без его едкого комментария. — Завидуешь, что у тебя нет такой красивой и заботливой бурундучихи? — мысленно подколол я его.
— Пф! — фыркнул он, гордо распушив хвост. — У меня вся больница — мой гарем! Каждая медсестра и санитарка мечтает погладить очаровательного пушистого бурундучка! Я — звезда этого захолустья! Ну точнее я могу потереться сам об их руки, но это уже детали.
Вероника, не замечая нашего мысленного диалога, поставила передо мной тарелку с идеальной глазуньей и хрустящим беконом. Затем села напротив, улыбаясь.
— Приятного аппетита.
Несколько минут я ел молча, наслаждаясь моментом. Я не был сейчас лекарем, стратегом или манипулятором. Я был просто мужчиной, который завтракает со своей женщиной. И это было чертовски хорошо.
— Кстати, — вспомнил я, отодвигая пустую тарелку. — Совсем забыл вчера сказать. Нас пригласили на прием.
— На прием? — она отставила свою чашку и удивленно подняла брови. — Куда это?
— К барону фон Штальбергу. Послезавтра вечером. Во Владимир
Ее глаза, до этого спокойные и немного сонные, мгновенно загорелись. Она даже выпрямилась, подавшись вперед.
— К барону⁈ К настоящему барону⁈ Илья, это же… это же высший свет!
Я наблюдал за этой трансформацией.
