Спокойная, домашняя женщина исчезла, а на ее месте появилась восторженная девушка, которая только что получила приглашение на сказочный бал. Это было очаровательно. И немного тревожно.
А потом ее восторженное лицо вытянулось. Восторг сменился паникой, почти комичной в своей искренности.
— Но мне же совершенно нечего надеть! — она посмотрела на меня с таким ужасом, будто я сообщил ей о начале эпидемии, а не о светском рауте. — Илья, у меня нет ни одного приличного платья! Вообще! И тебе! Тебе же нужен костюм! Настоящий, а не тот твой единственный, в котором ты на работу ходишь!
Забавно.
Я могу справиться с вооруженными бандитами, провести операцию на мозге, сломать волю криминального авторитета. Но перед проблемой «нечего надеть» я абсолютно бессилен. Это территория, где действуют другие законы физики.
— Вот об этом я тоже подумал, — я позволил себе легкую, довольную усмешку. — Поэтому сегодня вечером, после смены, едем по магазинам. Купим тебе самое красивое платье, какое только найдем в этом городе.
— Илья, ты что, с ума сошел? — она покачала головой, отстраняясь. В ее голосе звучала не радость, а тревога. — Мы же не можем себе этого позволить! Такие вещи стоят… Откуда у нас деньги на такое?
Она все еще мыслила категориями моей зарплаты адепта. Категориями выживания, а не жизни. Пора было это исправить.
— Помнишь, я ездил во Владимир и лечил того самого барона? Он оказался очень благодарным пациентом. Очень, очень щедрым.
Я не стал называть ей точную сумму. Она бы просто не поверила. Но по моему тону она все поняла.
Вероника на секунду замерла, ее глаза расширились. Осознание медленно, но верно проступало на ее лице. Затем она вскочила со стула и, обогнув стол, бросилась мне на шею, крепко обняв.
— Правда⁈ Мы действительно пойдем по дорогим магазинам⁈ Как состоятельные люди⁈ — прошептала она мне в плечо, и в ее голосе звенела такая неподдельная, детская радость, что я невольно улыбнулся.
Как состоятельные люди. Эта фраза кольнула меня. Мы так долго жили в режиме экономии. И я был рад, что наконец-то могу что-то изменить.
Выйдя из дома, я неспешно направился к больнице.
Утреннее солнце приятно грело лицо, Вероника провожала меня с порога счастливой улыбкой.
День обещал быть спокойным — в операционном плане не было ничего сложнее удаления желчного пузыря, только плановые обходы и бумажная работа. Идеальный день для передышки.
Или не идеальный.
Я шел по знакомой улице, но что-то было не так. Какое-то смутное, иррациональное беспокойство шевелилось на периферии сознания.
— Эй, двуногий, чего скис? — Фырк, до этого дремавший у меня на плече, приоткрыл один глаз. — На прием идешь, девушку осчастливил, врагов наказал. Живи и радуйся! Чего морду кривишь?
— Сам не знаю, — ответил я мысленно. — Слишком все хорошо. Так не бывает.
Это было старое врачебное суеверие, въевшееся в подкорку еще в прошлой жизни. Если дежурство начинается слишком тихо — жди беды.
Если пациент после тяжелой операции идет на поправку слишком быстро — готовься к осложнениям. Вселенная любит равновесие. И после череды моих оглушительных успехов она должна была прислать ответный удар.
План на день был до смешного простой: проверить Яну, которая все еще была в медикаментозной коме, навестить Ашота и убедиться, что его состояние стабильно, сделать обход остальных пациентов.
Рутина. Скучная, безопасная, предсказуемая рутина.
Палата интенсивной терапии встретила меня привычной, почти успокаивающей симфонией аппаратов: мерное шипение ИВЛ, ритмичный писк кардиомонитора, тихое гудение перфузоров.
Яна лежала все в той же позе — бледная, неподвижная, опутанная проводами и трубками, словно кукла, подключенная к системе жизнеобеспечения.
— Без изменений, господин лекарь, — сообщила дежурная медсестра, поднимаясь мне навстречу. — Кома стабильная. Все показатели в норме. Но не выходит.
Я взял из ее рук тяжелую папку с историей болезни. Пробежался глазами по листам назначений, по графикам давления и сатурации. Все было идеально. Слишком идеально.
Как по учебнику. В голове пронеслась тревожная мысль.
Ее организм работает как часы. Давление стабильно, сердце бьется ровно, легкие дышат. Никаких признаков отека мозга, никаких скачков внутричерепного давления.
После такой травмы и интоксикации должны быть хоть какие-то колебания. А здесь — идеальная прямая. Словно ее тело не борется, не восстанавливается, а просто… поставлено на паузу.
— Фырк, глянь-ка на нее изнутри, — мысленно скомандовал я. — Полное сканирование мозга. Ищи аномалии. Очаги ишемии, отека, кровоизлияния. Все, что не вписывается в картину.
Бурундук, до этого дремавший у меня в кармане, невидимой молнией сорвался с места и нырнул в тело девушки. Я стоял, делая вид, что изучаю показатели на мониторе, но все мое внимание было сосредоточено на мысленной связи с ним.
Он вынырнул через минуту, озадаченно почесывая за ухом.
