Его дядя, Магистр Леопольд Величко, стоял у черных служебных машин, провожая своих коллег. Магистр Журавлев, даже на улице, не мог успокоиться и что-то говорил ему, энергично размахивая руками.
Демидов и Воронцов, безмолвные тени, уже сидели в темном салоне автомобиля.
Наконец, дверцы захлопнулись, и машины бесшумно отъехали, растворяясь в вечерних сумерках. Леопольд на мгновение остался один, глядя им вслед.
Затем он резко развернулся и направился прямо к племяннику. Лицо его было строгим, официальным, лишенным всяких родственных чувств.
— За мной! — бросил он на ходу, даже не останавливаясь.
Семен поспешил следом, едва не споткнувшись.
Они поймали такси. Всю дорогу молчали. Тишина в салоне была тяжелой, гнетущей.
Семен ежился под холодным, оценивающим взглядом дяди, который тот бросал на него время от времени. Чтобы не встречаться с ним глазами, он отвернулся и смотрел в окно, на пролетающие мимо фонари, бездумно считая их.
Когда такси остановилось у его стандартной панельной девятиэтажки, Семен засуетился, вылезая из машины. Дядя молча расплатился с водителем и вышел следом.
Они молча вошли в тускло освещенный подъезд, пахнущий сырым бетоном и чем-то неопределенно-кислым.
Лифт, откликнувшись на вызов с дребезжащим вздохом, медленно потащил их на седьмой этаж. Всю дорогу они молчали, и эта тишина давила на Семена тяжелее гранитной плиты.
У двери своей квартиры он долго не мог попасть ключом в замок, пальцы не слушались от волнения.
— Дядя Леопольд, ты уж прости за беспорядок, я не ждал гостей… — пробормотал он, наконец справившись с замком и распахивая дверь.
Он шагнул внутрь и щелкнул выключателем.
Тусклая лампочка под потолком озарила типичную холостяцкую берлогу молодого лекаря.
Стопки книг и медицинских свитков громоздились на полу, на единственном кресле и на маленьком кухонном столе.
Пустые кружки из-под кофе стояли повсюду. На спинке стула висел его рабочий халат. Это был не свинарник, а скорее хаос человека, для которого учеба и работа полностью вытеснили быт.
— Вот… я же говорил… — смущенно пробормотал Семен, застыв на пороге. — Работа, дежурства, совсем нет времени на уборку…
Но дядя поднял руку, останавливая его сбивчивые извинения. И вдруг лицо его преобразилось — строгая, официальная маска слетела, морщины вокруг глаз разгладились, а в самих глазах зажглись теплые, знакомые огоньки.
— Еле отбился от них! — выдохнул он с неподдельным облегчением. — Хотели тащить в «Муромец», праздновать успешное начало проверки. Журавлев уже предвкушал, как будет меня поить коньяком.
Он шагнул вперед и крепко, по-медвежьи, обнял опешившего племянника.
— Как же я по тебе соскучился, Сёма!
Через пять минут они уже сидели на маленькой, уютной кухне Семена, заставленной барахлом.
Леопольд, сняв строгий пиджак и оставшись в простом свитере, выглядел как обычный, уставший после долгой дороги человек. Атмосфера, до этого наэлектризованная и холодная, стала теплой, почти домашней.
Они пили горячий чай с мягкими баранками.
— Ну, рассказывай, как у тебя дела? — спросил Леопольд, отхлебывая из большой, видавшей виды кружки.
— Отлично! — тут же оживился Семен, его щеки зарделись от удовольствия. — На работе все просто в гору идет. Игорь Степанович меня хвалит, сложные случаи доверять начал. И знаешь, благодаря кому? Разумовскому! Он гений, дядя! Настоящий гений!
Магистр Величко поставил кружку на стол. Его взгляд стал внимательным, цепким. Он слегка прищурился.
— Разумовскому? Держался бы ты от него подальше, Сём.
— Да, нет! Илья — гений! — Семен подался вперед, его глаза горели неподдельным восторгом. — Он так помогает с пациентами, объясняет такие сложные случаи, что я за последний месяц узнал больше, чем за весь прошлый год на скоряке! Он… он настоящий лекарь!
Леопольд слушал, и улыбка медленно сползала с его лица. Он помрачнел.
— Этот твой Разумовский в большой беде, Сёма. Журавлев… он приехал сюда, чтобы его утопить.
— Почему⁈ — Семен чуть не подавился чаем. — Что Илья ему сделал? Он же жизни спасает!
— Точно не знаю. Не могу залезть в голову к Журавлёву, — дядя покачал головой. — Но я точно знаю одно — он не уедет, пока не добьется своего. Я слышал, как он говорил об этом Воронцову, когда думал, что я не слышу.
— А чего он хочет добиться? Отстранить от работы? Лишить ранга?
— Я же сказал — не знаю. Но явно ничего хорошего для твоего молодого наставника.
— Дядя Леопольд, ты можешь узнать? — Семен наклонился вперед через стол, его голос стал серьезным и настойчивым. — Пожалуйста. Это архиважно!
Магистр Величко долго смотрел на племянника, на его горящие тревогой глаза. Затем он перевел взгляд на свои руки, лежавшие на столе, и задумчиво постучал пальцами по клеенке.
— Попробую. Но ничего не обещаю. Журавлев хитер и скрытен, даже с самыми приближенными. Но я постараюсь что-нибудь разузнать. Для тебя.
Я бежал за Фырком по пустынным ночным коридорам больницы. Тусклый свет дежурных ламп отбрасывал мою длинную тень на линолеум.
Мое сердце колотилось в груди от дурных предчувствий, но мозг, как всегда в экстренной ситуации, оставался холодным и ясным.
