— Не забывайтесь, Магистр! — Кобрук медленно поднялась, упираясь руками в стол и глядя на него снизу вверх, как хищница перед прыжком. — Это МОЯ больница. И это МОИ люди. И если вы не прекратите это давление, я буду вынуждена написать официальный рапорт о вашем недопустимом поведении прямо в столичный Совет Магистров
— Пишите! — Журавлев презрительно махнул рукой. — Его все равно никто не прочитает. У меня везде свои люди.
Он снова повернулся к Даше, которая съежилась под его взглядом. Он решил идти до конца, давить до последнего.
— Не знаю, что здесь происходит, какие игры вы затеяли, но я так просто это не оставлю! В документах есть вопиющие нестыковки! Эта девушка утром говорила о нарушениях — значит, я выбью из нее правду! Выпытаю, если потребуется!
В этот самый момент тяжелая дубовая дверь совещательной комнаты беззвучно открылась.
На пороге стоял невысокий мужчина в строгом черном плаще следователя Инквизиции Гильдии.
Его лицо было лишено всяких эмоций, а маленькие, глубоко посаженные глаза за очкамм смотрели на присутствующих с холодным, отстраненным любопытством.
Корнелий Фомич Мышкин собственной персоной.
«Черт! Черт! ЧЕРТ! — мысленно взвыл Журавлев. По его спине пробежал ледяной холодок. — Откуда он здесь⁈ Когда он успел приехать⁈ И главное — ЗАЧЕМ⁈»
Появление Мышкина полностью меняло расклад сил.
Журавлев не боялся следователя — формально Инквизиция не имела прямой власти над внутренними расследованиями Гильдии. Но этот человек мог доставить массу проблем. И на него нельзя было надавить.
Очень влиятельный и очень неудобный человек. К тому же Мышкин славился своей легендарной неподкупностью и дотошностью, из-за которой его ненавидели все, от мелких адептов до магистров.
— Я тут посижу, ладно? — Мышкин прошел через всю комнату. Он проигнорировал взгляды Журавлева и демонстративно уселся в углу, за спинами Кобрук и Шаповалова. — Не обращайте на меня внимания. Продолжайте.
«Жуткое неуважение! — Вскипел внутри Журавлев. Он, Магистр, глава целого региона, а какой-то следователь даже не поприветствовал его. — Долбаный Муром! Долбаная провинция! Как же меня все это достало!»
Его тщательно выстроенная сцена триумфа превращалась в фарс. Он чувствовал, как нити управления ускользают из его пальцев. Нужно было срочно перехватывать инициативу.
И тут со своего места поднялся Разумовский. Он молчал всю дорогу, просто наблюдая, и его спокойствие раздражало Журавлева больше всего.
Разумовский встал медленно, размеренно. Без суеты. Как скала, поднимающаяся из бушующего моря. Его спокойствие в этом кипящем котле страстей было противоестественным, зловещим.
«Что он задумал? — подумал Журавлев, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. — Все остальные кричат, оправдываются, паникуют. А этот молчит и смотрит. Словно уже знает финал этой пьесы».
Подмастерье посмотрел Журавлеву прямо в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни почтения. Только холодная, отстраненная оценка. Как у лекаря, изучающего симптомы безнадежно больного пациента.
— Господин Магистр, — начал Разумовский спокойно. — Вы затеяли очень сложную игру. И, похоже, выигрываете.
«Что⁈ — Журавлев на мгновение опешил. — Он сдается? Признает поражение? Так просто?»
— Но есть одна проблема, — продолжил Разумовский тем же убийственно-ровным тоном. — Играя на чужой территории, вы допустили несколько фатальных ошибок. И теперь уже мы будем играть по своим правилам.
Журавлев дернулся, словно его ударили.
— Что ты себе позволяешь, Подмастерье⁈
— Позвольте закончить, — осадил его Разумовский, и в его голосе прозвучали нотки стали, которые заставили Журавлева осечься. — Вчера вечером ваш статистик — очень старательный молодой человек, кстати — подготовил для вас папку с компроматом на меня. Синюю такую, тоненькую. Вы ее сегодня с собой принесли.
Глаза Журавлева непроизвольно расширились. Его рука дернулась к папке, лежащей на столе. «Откуда⁈ Откуда, черт возьми, он знает про папку⁈ Про ее цвет⁈»
— Операции, которые в последнее время проводил Мастер-целитель Шаповалов, были действительно крайне сложны, — продолжил Разумовский, прохаживаясь вдоль стола. — Он демонстрировал высший класс профессионализма. И это не укрылось от глаз вашего дотошного статистика. Диагнозы редкие, техника исполнения безупречная. Плюс казуистика с несколькими операциями, проводимыми практически одновременно с приостановкой других. Для проверяющего со стороны все это выглядит крайне подозрительно. Почти невозможно.
Он сделал паузу, обводя взглядом всех присутствующих и замечая растущую панику в глазах Журавлева.
— Зная о моих успехах на экзамене — девяносто шесть баллов из ста, между прочим, — и о нашумевшем случае с бароном фон Штальбергом, вы сделали логичное, но ошибочное предположение. Вы решили, что в Муроме творится такой же беспредел, как и во Владимире. Что талантливому Подмастерью в обход устава позволяют оперировать самостоятельно. А это строжайше запрещено. На каждую такую операцию, даже ассистирование, нужна отдельная санкция Совета.
