Вероника шагнула ко мне, остановилась совсем близко. В ее глазах, еще влажных от слез счастья, горел какой-то новый, незнакомый мне огонек.
— Знаешь, Илья, — ее голос был низким и немного хриплым, отчего у меня по спине снова пробежали мурашки. — А ты знаешь, почему я не люблю, когда до меня дотрагиваются?
Я с интересом улыбнулся, хотя сердце мое почему-то забилось чаще.
— Почему же?
— Потому что, — она сделала еще один шаг, почти прижимаясь ко мне, — когда меня трогают красивые и сильные мужчины… я очень быстро завожусь!
И, прежде чем я успел что-либо сказать или сделать, она обвила мою шею руками, притянула к себе и…
Ну, в общем, вы поняли. Вечер определенно перестал быть просто томным. Он обещал стать незабываемым.
Ночь мы с Вероникой провели прямо в больнице. Возвращаться по домам после всего, что между нами произошло, было бы как-то… неправильно, что ли. Да и сил на это уже не оставалось.
Та самая пустующая смотровая, где я еще несколько часов назад лечил Веронику от ее многолетних головных болей, оказалась весьма кстати. Две старенькие кушетки, сдвинутые вместе, вполне сошли за импровизированную, но на удивление удобную кровать.
И хотя спать нам в ту ночь было практически некогда — мы слишком увлеклись познанием друг друга в несколько иной, гораздо более приятной плоскости, — это ничуть не помешало нам встретить следующее утро на удивление бодрыми, веселыми и какими-то… обновленными, что ли.
Даже Фырк, который, естественно, всю ночь незримо присутствовал при наших амурных утехах, был на удивление доволен и молчалив. Только иногда как-то странно хихикал себе под нос, сидя на шкафу. Кажется, мой пушистый компаньон получил свою порцию экшена и теперь пребывал в самом благодушном настроении.
Утром мы, стараясь не привлекать излишнего внимания, разошлись по разным раздевалкам. Нужно было принять душ, привести себя в порядок и переодеться в рабочую форму скорой помощи. Начиналась новая смена, и нужно было выглядеть если не огурцом, то хотя бы прилично.
Встретились мы уже в больничной столовой, где можно было позавтракать перед началом рабочего дня. Вероника, свежая и разрумянившаяся после душа, выглядела просто сногсшибательно.
Она взяла себе овсяную кашу, омлет и кофе, а я, верный своим принципам экономии (да и аппетит после бурной ночи был зверский), с сожалением достал из сумки свой вчерашний гильдийский сухпаек, который так и не успел съесть вечером.
Ну ничего, зато сытно и бесплатно.
Мы сидели за столиком, пили кофе и с аппетитом уплетали свой завтрак, перебрасываясь ничего не значащими фразами и улыбками. Атмосфера между нами была легкой и немного игривой. Кажется, прошедшая ночь не только не создала неловкости, но, наоборот, еще больше сблизила нас.
И тут надрывный голос из динамика громкой связи, установленного в столовой, прервал нашу идиллию:
— Адепт Разумовский Илья, срочно подойдите в кабинет мастера-целителя Киселева! Повторяю, адепт Разумовский, к господину лекарю Киселеву!
Вероника удивленно вскинула на меня брови.
— Киселев? Заведующий хирургией? Зачем это ему понадобился адепт со скорой помощи? Что-то случилось?
Я пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо, хотя сердце мое радостно екнуло. Мой вчерашний разговор с Волковым давал свои плоды!
— Похоже, Вероника, я перехожу в хирургию, — бросил я ей на ходу, вскакивая из-за стола. — Потом все объясню!
И, не дожидаясь ее ответа, я пулей вылетел из столовой.
— Ну ты даешь, двуногий! — Фырк, который до этого мирно дремал у меня на плече, тут же оживился. — Вот так вот, бросил девушку на полпути к десерту, даже ничего толком не объяснив! Нехорошо, не по-джентльменски! Она же теперь будет сидеть и гадать, что случилось! Может, ты ее бросил? Или нашел себе новую пассию в лице этого самого Киселева? Женщины, они такие, знаешь ли, впечатлительные! Такого нафантазируют!
— Отстань, Фырк, — мысленно отмахнулся я. — Я все прекрасно понимаю, но сейчас действительно не до объяснений. Потом, обязательно потом я ей все расскажу. А сейчас нужно ковать железо, пока горячо.
Путь в кабинет Киселева я уже знал.
В кабинете у Игната Семеновича было на удивление людно. Кроме самого хозяина кабинета, там присутствовали еще двое. Одного я узнал сразу — это был Федор Максимович Волков, мой непосредственный начальник со скорой.
Он сидел в кресле с таким видом, будто его только что заставили съесть целый лимон, и мрачно смотрел в окно. Вторым был знакомый мне мужчина, довольно тучный, с одышкой и красным, немного одутловатым лицом. Он сидел рядом с Волковым и что-то недовольно бубнил себе под нос. Это был заведующий скорой — Панкратов Кирилл Арнольдович.
— А, вот и ты, Разумовский! — Киселев, увидев меня, широко улыбнулся. — Хорошо, что так оперативно! Проходи, присаживайся!
Я прошел в кабинет, поздоровался со всеми и сел на предложенный стул, пытаясь понять, что здесь происходит. Атмосфера была какой-то… напряженной.
