— Не думали они! — взревел Шаповалов, побагровев еще больше. — А я вам для чего головы на плечах выдал⁈ Чтобы вы ими орехи кололи⁈ Или чтобы в них хоть иногда мыслительные процессы происходили⁈ Четкие контуры! Да там эти ваши четкие контуры расползлись, как сопли по тарелке, едва я к ним прикоснулся!
Второй интерн, пухленький коротышка с круглым лицом и вечно вспотевшим лбом, которого я тут же окрестил Пончик, попытался вставить свое веское слово:
— Может, это… может, это была какая-то атипичная форма рака, Игорь Степанович? С очень быстрым ростом и прорастанием в сосуды? Мы же не можем всего предвидеть…
— Атипичная форма рака! — передразнил его Шаповалов. — А может, это была инопланетная форма жизни, которая решила замаскироваться под надпочечник⁈ Вы хоть иногда свои учебники открываете, специалисты⁈ Или они у вас только для того, чтобы подпирать ножку шатающегося стола⁈
Третий хомяк, девушка с двумя тонкими косичками и удивленным выражением лица, которую я прозвал Белочка за ее суетливость и привычку грызть (она и сейчас во рту мусолила карандаш), тоже решила блеснуть эрудицией:
— А я читала… я читала, что иногда бывают такие… э-э-э… сосудистые мальформации! Они могут выглядеть как опухоли! Может, это она была?
— Мальформация! — Шаповалов картинно схватился за голову. — Господи, за что мне это наказание! Один умнее другого! Мальформация, рак, инопланетяне! А может, это была просто моя галлюцинация от недосыпа, а⁈ Может, там вообще ничего не было, а я просто так, от скуки, решил мужику живот распороть⁈ Я жду от вас конкретных, мать вашу, ДИАГНОЗОВ, а не бреда сивой кобылы! Вы хоть понимаете, что мы сейчас в полной заднице⁈ Пациент в реанимации, диагноза нет, что делать дальше — непонятно! А вы тут мне сказки рассказываете! Думайте! Включайте свои недоразвитые мозги! Думайте, пока пациент еще не присоединился к сонму ангелов по вашей милости!
Хомяки окончательно скисли и замолчали, испуганно переглядываясь. Шаповалов метался по ординаторской, как тигр в клетке, продолжая изрыгать проклятия и саркастические замечания в адрес своей незадачливой команды.
Я сидел за компьютером, стараясь не отсвечивать и внимательно слушал, сопоставляя услышанное с тем, что я уже знал из истории болезни и от Фырка. Картина потихоньку складывалась.
И когда Шаповалов, в очередной раз остановившись посреди комнаты, в отчаянии рявкнул:
— Ну что, больше никаких светлых мыслей в ваших гениальных головах не родилось⁈ Ни одной, мать вашу, здравой идеи⁈ Бездари! Абсолютные, непроходимые бездари!
Я не выдержал. Поднялся из-за стола.
— Это может быть системное заболевание, например, болезнь Кастлемана или гистиоцитоз! — мой голос прозвучал неожиданно громко и уверенно в наступившей тишине.
Все, как по команде, замерли и уставились на меня. Хомяки смотрели с открытыми ртами, а Шаповалов медленно, очень медленно, обернулся в мою сторону. Его лицо все еще было красным от гнева, но в глазах мелькнуло что-то новое — удивление, смешанное с недоверием.
— Что ты сказал, адепт? — его голос был тихим, но в этой тишине он прозвучал, как раскат грома.
В ординаторской повисла напряженная тишина. Вся эта шайка-лейка — и сам Шаповалов, и его троица хомяков — уставились на меня так, будто я только что сообщил им о втором пришествии или, как минимум, предложил лечить геморрой припарками из крапивы.
И откуда столько удивления?
Шаповалов медленно, очень медленно, сделал два шаг в мою сторону. Его лицо все еще было багровым от гнева, но в колючих серых глазах мелькнуло что-то похожее на недоуменное любопытство.
— Повтори свою… гениальную мысль, — его голос был низким, почти рычащим, но меня это нисколько не смутило. Таких вот грозных начальников я в своей прошлой жизни перевидал столько, что ими можно было бы небольшой город заселить. — И постарайся, чтобы она хотя бы отдаленно напоминала медицину, а не сборник фантастических рассказов.
Я спокойно выдержал его взгляд. Никакого трепета перед Мастером-Целителем я не испытывал. Да, ранг, да, опыт в этом мире. Но мои знания и мой опыт из прошлой жизни стоили гораздо больше, чем все его регалии.
— Я сказал, Мастер-целитель, — мой голос прозвучал ровно и уверенно, без тени заискивания, — что у пациента Петренко, с высокой долей вероятности, не локализованная опухоль надпочечника, а проявление системного заболевания. Исходя из клинической картины и данных обследования, я бы предположил либо болезнь Кастлемана, либо один из гистиоцитозов.
Я сделал короткую паузу, давая им возможность осознать услышанное. Фырк на моем плече едва заметно кивнул — мол, правильно давишь, двуногий!
