— Отлично, — я протянул ему оба экземпляра. — Один вам, один мне.
Но Шаповалов забрал оба и не спешил отдавать мне мой экземпляр. Он хитро улыбнулся и убрал бумаги обратно в ящик стола.
— Э-э-э… Игорь Степанович, а мой экземпляр? — я удивленно посмотрел на него.
— Ага, вот и началось! — тут же прокомментировал Фырк. — Сейчас он тебе скажет, что ты его получишь только после того, как станцуешь ему джигу на операционном столе! Или принесешь ему перо из хвоста Жар-птицы! Эти начальники — они такие затейники!
— А свой экземпляр, Разумовский, — Шаповалов откинулся на спинку кресла и смерил меня оценивающим взглядом, — ты еще должен заслужить. Доказать, так сказать, что ты действительно достоин быть в моей команде. А не просто так, за красивые глазки и удачно подвернувшийся случай с Петренко.
Я внутренне усмехнулся. Ну да, конечно. Как же без этого.
— И как же я могу это заслужить, Игорь Степанович? — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более невинно.
— А очень просто, — Шаповалов снова хитро улыбнулся. — Вот тебе твое первое серьезное задание. Пациентка Дериглазова Валентина Сидоровна, пятьдесят пять лет. Палата номер пятьсот восемнадцать. Поступила вчера вечером с жалобами на… впрочем, сам все увидишь в истории болезни. Твоя задача — поставить ей точный диагноз и назначить адекватное лечение. И чтобы к вечеру у меня на столе лежал полный отчет о проделанной работе. Справишься — получишь свой экземпляр договора. Не справишься… ну, тогда, как говорится, се ля ви. Можешь возвращаться на свою скорую. Удачи, адепт!
Он протянул мне тонкую папку с историей болезни. Я молча взял ее и, кивнув, направился к выходу. У самой двери Шаповалов меня окликнул:
— Разумовский!
Я обернулся.
— Да, Игорь Степанович?
— Это очень серьезное дело, — его голос вдруг стал неожиданно жестким. — И очень ответственное. Так что отнесись к нему со всей серьезностью. От твоего диагноза и твоих действий будет зависеть не только твоя дальнейшая карьера, но и, возможно, жизнь этой женщины. Понял?
— Понял, Игорь Степанович, — я кивнул и вышел из ординаторской.
— Ну что, двуногий, допрыгался? — Фырк, который все это время сидел тихо, теперь не мог скрыть своего злорадства. — Похоже, Шаповалов решил устроить тебе настоящее испытание! И что-то мне его тон совсем не понравился! Уж больно он был напряженный. Как будто он сам чего-то боится. Или знает что-то такое, чего не знаем мы.
— Я с тобой согласен, Фырк, — я задумчиво потер подбородок. — Что-то здесь не так. Слишком уж все это подозрительно. «Серьезное дело», «ответственное»… Похоже, меня ждет какой-то подвох. Очень неприятный подвох.
— А я тебе говорил! — тут же встрепенулся Фырк. — Это же классика жанра! Посвящение новичка! В хирургии такое сплошь и рядом практикуется! Подсовывают самому неопытному самый сложный или самый безнадежный случай, а потом смотрят, как он будет выкручиваться! А если не выкрутится — ну, значит, не достоин быть в их элитном клубе! Жестокие они, эти хирурги! Просто садисты в белых халатах!
Я только вздохнул.
В его словах, к сожалению, была доля правды. В моем прошлом мире такая практика тоже существовала, особенно в некоторых старых хирургических школах. И я, каюсь, грешен, сам пару раз участвовал в подобных посвящениях, когда был молодым и горячим. К сожалению.
— Ладно, Фырк, не каркай, — я постарался отогнать неприятные воспоминания. — Пойдем посмотрим, что там за «серьезное дело» нас ждет. И держи ухо востро. Мне твоя помощь сегодня может очень понадобиться.
Мы направились в пятьсот восемнадцатую палату. Это была обычная четырехместная палата, довольно светлая и чистая. Три койки были заняты, одна пустовала.
— Здравствуйте! — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более бодро и дружелюбно. — Кто из вас Дериглазова Валентина Сидоровна?
Женщина, лежавшая у окна, с усталым лицом и потухшим взглядом, подняла руку.
— Это я, господин лекарь.
Я подошел к ней, открывая на ходу историю болезни. И тут Фырк, который до этого сидел у меня на плече, разглядывая пациенток, вдруг издал удивленный писк.
— Опаньки! А вот это сюрприз! — прошептал он мне на ухо. — Двуногий, да ты не поверишь! Это же тетя Валя, уборщица из неврологического отделения! Я ее сто раз видел, как она там полы намывает и с цветочками на подоконнике разговаривает! Что она тут делает⁈
Услышав от Фырка, что моя «серьезная и ответственная» пациентка Дериглазова — это не кто иная, как тетя Валя, уборщица из неврологии, я едва сдержал смешок. Ну, Шаповалов, ну, интриган!
Вот это я понимаю, посвящение в хирурги!
Подсунуть мне заведомо здоровую женщину, чтобы я весь день бился над ней, как рыба об лед, пытаясь найти несуществующую болезнь! Оригинально, ничего не скажешь.
Меня это, конечно, немного злило.
Вместо того чтобы заниматься настоящими, серьезными пациентами, которых в отделении наверняка хватало, я должен был тратить свое драгоценное время на эти детские игры. Но, с другой стороны, это было даже забавно.
Посмотрим, кто кого переиграет.
