– Мы с прочими девушками раньше убирались в селе, что недалече от Старицы, в аптеке княжеской, – затараторила Агафья. – Готовили еду, одежу стирали. Потом все в запустение пришло, и нас звать перестали.
Я не успел задать вопрос, девушка слишком быстро говорила.
– А осьмой недели назад, я вернулася, – сказала задумчиво Агафья. – В заброшенный дом, где убиралися раньше, поскольку забыла деревянную кадку, купеческую. Думала, головы не сносить и напросилася к Тимке, чтобы свез. Недалече же здесь. Забрать надо было, Петр бы заругал.
«Два месяца назад она была в заброшенном здании, где раньше была аптека, – мозг быстро перевел на понятный язык. – Вернулась, чтобы забрать утварь, понятно, такое терять нельзя, иначе накажут».
– Подожди, Агафья, – медленно сказал я. – Ты вернулась в заброшенное здание аптеки, которая находится в селе Чукавино?
– Знамо так, – кивнула девушка. – Только не брошен дом.
– Еще раз? – сдавленно спросил я, потому что начал понимать.
– Я быстро забежала, кадку схватила, да обратно, конюх Тимка ждал на лошадях, – оправдывалась Агафья, видно потому, что не успела все рассмотреть. – Лавки ровно стояли, вытерто все, без пыли. Таки чаши да сосуды, в каких вы зелья готовите. Много стояло. Не брошена аптека…
– Агафья, давай успокоимся, и ты расскажешь все еще раз, – проговорил я. – Не про кадку, а про то, что именно ты видела внутри здания?
– Там лекарь зелья готовит, – уверенно сказала девушка. – Такоже, как и вы, господин лекарь. В поставцах много сосудов стояло, пустых и полных.
Надо было слушать себя. Дернулось же внутри, когда кто-то упомянул заброшенную аптеку. Было какое-то чувство нехорошее внутри, когда я мельком взглянул на высокое облупившееся здание. Почему я не прислушался к собственному чутью, когда еще было время? Никогда же не подводило.
– Ты хочешь сказать, что в старой аптеке в Чукавино кто-то готовит зелья, похожие на те, которые мы тобой готовили? – решил убедиться я.
Агафья закивала. В догадливости и смекалке девушки я не сомневался, имел возможность убедиться. Позже я сомневался в своих умственных способностях, когда решил не рассказывать ни губному старосте, ни сотнику о действующей лаборатории. Умным можно меня назвать?
Почему я решил, что смогу сам все проверить и выследить того, кто по моим догадкам травил государя всея Руси? Детектив доморощенный.
Я никому не сказал, понимая, что в аптеке в Чукавино, за пятнадцать километров от Старицы, могла быть только лаборатория Бомелия. Я был уверен в тот момент, что он не довел дело до конца с отравлением ртутью, а государь находился под охраной конных стрельцов в монастыре.
– Хорошо, Агафья, спасибо большое, – искренне поблагодарил я девушку. – Никому не говори ни про государя, ни про аптеку, ладно?
Девушка с готовностью закивала. Про государя она и правда никому не рассказала, сохранив великий секрет. Вот с аптекой вышло не все так гладко. Тогда я еще не знал, что неумение Агафьи хранить секреты спасет мне жизнь.
Я пошел к себе в комнату, лихорадочно рассуждая, что нужно сделать. Вспоминая свои действия, я бы оценил их, как предельно глупые.
Мало мне было убийств, с чего это вдруг я решил раскрыть придворный заговор? Надо было сразу рассказать все сотнику. Я же от великого ума, видно, решил тайком пробраться в лабораторию и все изучить. Что я хотел найти?
Письменное признание: «Да, это я травил царя?».
Смешно. Мозг играет в странные игры, и в тот момент я думал, что должен самостоятельно найти доказательства приготовления яда с ртутью в тайно лаборатории Бомелия и принести их сотнику. Дурак, ну что еще сказать.
Дело близилось к ужину. Я вышел в горницу, стараясь отвлечься от своих мрачных мыслей. Братья-купцы были в поездке и за столом снова были я, Елисей и Агафья. Девушка принесла вкуснейшее жаркое из гуся с кашей, на десерт были печеные яблоки. Мне все больше нравилось здесь.
Я старался не думать об отравлении и об аптеке, в которой по моим предположениям мог готовить зелья самый загадочный алхимик в России. Решил поговорить с Елисеем, чтобы подросток не скучал, пока отец в отъезде.
– Елисей, что интересного ты сейчас читаешь? – спросил я, чтобы поддержать разговор.
– Евангелие прочитал, Псалтырь читаю на всяк вечер, – ответил подросток. – Много не понимаю, правда, но батюшка говорил, что надобно читать каждый день, чтобы благословение было во всяких делах.
Стыдно признаться, но я не мог назвать себя верующим, хотя и неверующим тоже. Честно не знал, что ответить Елисею.
– Отец, конечно, прав, – аккуратно сказал я.
– Батюшка сказывал, что матушка моя каждый вечер много читала, – вздохнул не по-детски Елисей. – Набожная сильно была.
Я не знал, что ответить. Рядом с Елисеем, наверное, любой чувствовал себя грешником. Дело было не только в ангельской красоте подростка. От него мощными волнами как будто исходило добро, причем он специально ничего не делал для подобного эффекта. Выражение «чистая душа» больше всего подходило для описания Елисея. Он просто был таким по своей натуре.
