– С великой охотой. А чем вы торгуете, реб Лонцано?
Лонцано нахмурился. Он явно рассчитывал, что спрашивать будет он, а не его.
– Жемчугом, – нехотя выговорил он.
– И сколь же велик караван, с которым вы отправляетесь?
Лонцано позволил себе легкий намек на улыбку, уголки губ чуть-чуть дрогнули:
– Мы сами и есть караван, с которым мы путешествуем.
Роб, пораженный этим ответом, повернулся к Зеви:
– Как же могут три человека обеспечить мне защиту от бандитов и прочих опасностей?
– Послушай, – сказал ему Зеви. – Это вот евреи, которые всегда путешествуют. Они хорошо знают, когда можно рискнуть, а когда нет. Когда нужно переждать. Куда можно обратиться за защитой или за помощью, в каких бы краях они ни оказались. – Он обернулся к Лонцано. – Ну, что скажешь, друг? Возьмешь ты его с собой или нет?
Реб Лонцано взглянул на двух своих спутников. Те хранили молчание, и лица их все так же ничего не выражали, но все же что-то он уловил, потому что посмотрел снова на Роба и кивнул головой:
– Хорошо, милости просим в нашу компанию. В путь отправляемся завтра на рассвете с Босфорской пристани.
– Я буду там с повозкой и лошадью.
– Без лошади и без повозки, – отрезал Лонцано. – Мы поплывем по Черному морю на лодке, избегая таким образом долгого и опасного пути по суше.
– Если они соглашаются взять тебя с собой, – сказал Зеви, положив руку Робу на колено, – это для тебя самое лучшее. А повозку и лошадь продай.
Роб подумал и кивнул.
– Мазл!111 – негромко воскликнул довольный Зеви и разлил по чашам красное турецкое вино, дабы скрепить достигнутую договоренность.
Из караван-сарая Роб поспешил на конюшню. Гиз, увидев его, открыл рот от изумления:
– Так ты яхуд?
– Яхуд.
Гиз боязливо кивнул, словно убедился в том, что этот колдун – джинн и может обернуться, кем захочет.
– Я передумал, продам я тебе повозку.
Перс закинул удочку, назвав цену во много раз меньше стоимости повозки.
– Нет, тебе придется заплатить настоящую цену.
– Тогда оставь свою разваливающуюся колымагу себе. Вот если захочешь продать лошадь…
– Лошадь я тебе дарю.
Гиз прищурился, стараясь понять, в чем здесь подвох.
– За повозку ты должен дать настоящую цену, а лошадь я даю тебе в подарок.
Роб подошел к Лошади и в последний раз погладил ее морду, молча поблагодарил за верную службу.
– Запомни и не забывай: эта лошадка работает охотно, но кормить ее надо вволю, чистить вовремя, чтобы не было никаких язв. Если к моему возвращению она будет вполне здорова, то и у тебя все будет идти хорошо. Но если станешь ее обижать…
Он пронизал Гиза взглядом, а хозяин конюшни побелел и опустил глаза:
– Я с ней стану хорошо обходиться. Очень хорошо, правда!
Много лет повозка была единственным домом Роба. И последним, что осталось от Цирюльника.
Почти все ее содержимое тоже надо было оставить, это входило в сделку с Гизом. Роб забрал свои хирургические инструменты и запас целебных трав. Маленькую деревянную коробочку с крышкой – для кузнечиков. Оружие. Немного вещей.
Ему казалось, что он все сделал правильно, однако уверенности поубавилось, когда рано утром он тащил холщовый мешок на спине по темным улицам. К Босфорской пристани он пришел, едва начало сереть, и реб Лонцано кисло поглядел на груз, давивший на плечи Роба.
На противоположный берег Босфора они переправились в теймиле – узкой лодчонке с низкими бортами. Она была выдолблена из цельного ствола, просмолена и оснащена одной парой весел. Гребцом был заспанный юноша. На том берегу они высадились в Ускюдаре112, поселке из сплошных лачуг, сгрудившихся у самого берега, сразу за причалами, где стояло множество лодок и кораблей разной величины. К огорчению Роба, выяснилось, что им предстоит целый час шагать пешком до небольшого залива, где ожидает суденышко, на котором они и пойдут через Босфор и дальше, вдоль черноморского берега. Он вскинул на плечи объемистую поклажу и последовал за тремя своими спутниками.
Вскоре он поравнялся с Лонцано.
– Зеви мне рассказывал, что у тебя произошло с норманном в караван-сарае. В будущем ты должен обуздывать себя, чтобы нам всем не оказаться в опасности.
– Будет исполнено, реб Лонцано.
Через некоторое время он тяжело вздохнул и перебросил поклажу на другое плечо.
– Тебе тяжело, инглиц?
Роб покачал головой. Мешок натирал плечо, соленый пот заливал глаза, и Роб вспомнил слова Зеви и невольно улыбнулся.
– Нелегко быть евреем, – сказал он.
Наконец они добрались до укромного залива. Роб увидел покачивающееся на волнах широкое приземистое грузовое судно, имевшее мачту с тремя парусами – одним большим и двумя маленькими.
– Что это за корабль? – спросил он у реб Арье.
– Кизбой113. Добрый кораблик.
– Поднимайтесь! – крикнул капитан, которого звали Илия. Это был светловолосый грек с загорелым бесхитростным лицом и щербатым ртом, который сиял улыбкой. Роб подумал, что в делах этот парень не слишком разборчив: погрузки на корабль уже ожидали девять бритоголовых пугал без бровей и ресниц.
– Дервиши, – недовольно процедил Лонцано, – нищие мусульманские монахи.
