Последний мертвяк, здоровяк в заляпанной бетоном спецовке с почти стёртым логотипом строительной компании, метнулся ко мне с неожиданным проворством. Я встретил его, вытянув руку, и мои пальцы сомкнулись на его горле. На краткий миг в его мутных глазах что-то мелькнуло — не страх, но будто осознание происходящего, словно часть его сознания всё ещё существовала где-то в этой гниющей оболочке. А затем жизненная сила, искажённая и извращённая, но всё ещё мощная, хлынула из его тела в моё. Пустая оболочка осыпалась к моим ногам, как песок из пробитого мешка.
Я замер посреди двора, тяжело дыша. Пот заливал глаза, а под кожей будто пульсировало электричество — каждая мышца наполнилась силой и готовностью к действию. От мертвяков остались лишь тёмные пятна на асфальте — кучки серого праха, которые уже подхватывал и уносил ветер. Посмотрев на свои руки, я увидел, как вены под кожей стали заметнее и темнее, будто внутри меня текла уже не совсем человеческая кровь.
Подняв взгляд, я встретился глазами со спасенным семейством. Мужчина прижимал к себе дочь, инстинктивно пытаясь закрыть её от меня своим телом. На его лице застыла странная смесь благодарности и первобытного ужаса — так, наверное, древние люди смотрели на огонь, понимая, что он может и согреть, и сжечь дотла. Девочка же выглядывала из-за отцовской руки с детским, незамутнённым любопытством, ещё не осознавая, насколько чудовищным было то, что она только что увидела.
Переполненный поглощенной энергией, я вернулся к мужчине, который с трудом держался в сознании, опираясь на стену. Девочка прижалась к его боку, всё ещё шмыгая носом. Я порылся в рюкзаке, достал флягу с маслом и протянул ему.
— Пей. Это поможет восстановить энергию.
Он посмотрел на меня с недоверием, но отчаяние пересилило. Приняв флягу дрожащими руками, он запрокинул голову и жадно осушил её до дна, не отрываясь. Почти сразу цвет начал возвращаться к его лицу, а дыхание выровнялось.
— Степан, — хрипло произнёс он, протягивая руку. — А это Настя.
— Макар, — я пожал его ладонь, машинально потирая горло, на котором наверняка останутся синяки. — Знаешь, обычно людям говорят «спасибо» за спасение от зомби, а не пытаются придушить.
Степан вздохнул и крепче прижал к себе дочь.
— Извини. Дело в том, как ты убил того мертвяка. — Он бросил быстрый взгляд на Настю и понизил голос. — Я уже видел, на что способны такие, как ты.
Я резко подался вперёд, игнорируя боль в шее.
— Где?
Степан открыл рот, собираясь ответить, но вдалеке снова раздались звуки — рычание мертвяков, множество тварей, привлечённых нашей недавней схваткой.
— Нам нужно укрытие, — он поднялся, подхватывая дочь на руки. — Поговорим там. Сюда, за мной. Я знаю безопасный путь.
Мы пробирались по запутанным переулкам, стараясь избегать открытых пространств. Степан вёл нас какими-то заброшенными дворами и чёрными ходами, которые знают только коренные петербуржцы. Он прижимал к груди дочь, которая крепко обхватила его шею и тихо всхлипывала, уткнувшись в плечо.
— Ты говорил, что видел такого, как я, — не отставал я, перешагивая через тело мертвеца с простреленной головой. — Расскажи.
Степан оглянулся с нервным прищуром:
— Видел недавно, два дня назад. Издалека. Он… делал что-то с людьми. Высасывал их, как ты тех зомби. И после них всегда оставался пепел.
Я невольно напрягся, вспоминая Темного Лекаря из метро и его жуткое «представление» с участием Стрижа. Возможно, Степан наткнулся именно на эту парочку.
— Этот ублюдок был полностью отмороженный, — продолжил он, крепче прижимая к себе дочь. — Я видел, как он играл со своей жертвой — выпускал кишки, но при этом продолжал поддерживать жизнь в теле бедолаги.
Мы вывалились на перекрёсток и замерли, как вкопанные. Прямо перед нами появилась целая орда — не меньше двух десятков мертвяков, сбившихся в кучу как стадо тупых овец. От них несло такой вонью, что глаза слезились, а внутренности скручивало узлом.
— Твою мать, — процедил Степан, выставляя руку с растопыренными пальцами. По его коже пробежала волна едва заметных голубоватых искр. — Их слишком много!
— Справимся, — я поудобнее перехватил нож и приготовился к схватке. — Я вперед, а ты прикрывай!
Первый мертвяк, почуяв свежее мясо, с утробным рыком бросился на меня. Его челюсти щёлкали, как капкан, а из разорванной глотки сочилась чёрная слизь. Я пригнулся, уходя от загребущих лап, и снизу вверх всадил лезвие прямо в глазницу. Мозги брызнули на руку тёплой жижей, а из раны хлынул фонтан тёмной крови, забрызгивая мне куртку.
Краем глаза заметил, как Степан резко выбросил руку, и два мертвяка, словно тряпичные куклы, с хрустом впечатались в асфальт. Их черепа лопнули как перезрелые арбузы, разбрызгивая вокруг кровавое месиво.
Мы двигались, прикрывая друг друга — я рубил и резал, превращая головы в фарш, а он швырял тварей об стены и асфальт.
Но мертвяки всё прибывали — вылезали из подворотен, выползали из-под машин, выбирались из окон первых этажей. Откуда, блядь, столько ходячего дерьма в одном улице?
