— Какой? — невесело усмехнулся Леха, поправляя очки. — Мудак? Да, всегда. С первого дня, как пришёл сюда.
Глаза Маши расширились от последней фразы. Она машинально коснулась своего запястья, словно желая убедиться, что оно всё еще цело. Затем её взгляд скользнул в ту сторону, куда ушел Макс, и Леха заметил в нём странную смесь опаски и расчета.
— Знаешь, я… — она запнулась, подбирая слова. — Я просто не хочу проблем. Здесь всё так странно, и я пытаюсь понять правила. Еще неделю назад у меня была нормальная жизнь и работа в школе… А теперь вот это всё.
Она вздохнула, и в этом вздохе слышалась усталость.
— Нужно как-то приспосабливаться, верно? — добавила она тише, и Леха не мог понять, оправдывается ли она перед ним или действительно спрашивает совета.
— Правило одно, — ответил он, и горечь в его голосе была настолько осязаемой, что Маша невольно поморщилась. — Делай, что говорит Голубев и его шестёрки. Или тебя выкинут за ворота. К мертвякам.
Она вздрогнула, инстинктивно обхватив себя руками.
— А такое уже случалось?
— Да, — Леха посмотрел ей прямо в глаза. — Трижды за последние несколько дней. И ещё случится.
Маша опустила взгляд, задумавшись. А когда она снова подняла глаза, в них читалась решимость.
— Значит, нужно стать полезной, — произнесла девушка, словно принимая важное решение. — В конце концов, выживает не самый сильный, а тот, кто лучше приспосабливается, верно?
Было что-то тревожащее в том, как быстро она переключилась от страха к прагматизму. Леха не мог её винить — каждый выживал как мог. И всё же…
Он хотел предупредить её, что Макс использует женщин и выбрасывает, что за спиной Голубева творятся вещи, о которых лучше не знать. Но слова застряли в горле. Потому что какое право он имел вмешиваться? Кем он был для неё? Никем. Просто очкариком с телекинезом. Трусом, который боится собственной тени.
Время утекало. Скоро Макс начнет его искать.
— Мне пора, — сказал он наконец, отводя взгляд. — Вылазка.
— Будь осторожен, — тихо произнесла Маша, и в её голосе прозвучала искренняя забота.
Леха кивнул, благодарный за эти простые слова. Но прежде чем он успел ответить, она добавила, понизив голос и наклонившись чуть ближе:
— Знаешь, я сама попрошу вечером Макса замолвить за меня словечко перед Голубевым, — сказала Маша, на мгновение опустив взгляд и теребя край своей кофты. Затем она выпрямилась и расправила плечи с заметной решимостью. — Мне бы какую-нибудь работу посерьезнее, чем раздача воды. Может быть, даже с отдельной комнатой.
Она произнесла это так буднично, словно говорила о собеседовании в офисе, а не о том, что собирается использовать свое тело как валюту. Леха почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он прекрасно понял, каким именно способом она планирует «просить» Макса, и от этого понимания к горлу подступила тошнота.
Маша заметила его реакцию и слегка пожала плечами:
— Такова реальность, правда? Каждый выживает как может.
Эта фраза, такая циничная и прагматичная, отрезвила Леху. Она всё поняла о новом мире. Поняла за пять дней то, на что у него ушли бы недели — что здесь нет места для прежних моральных принципов. Есть только выживание.
— Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Такова реальность.
Он развернулся и пошел прочь, чувствуя, как с каждым шагом внутри растет что-то тяжелое и мутное. И это чувство имело одно конкретное название. НЕНАВИСТЬ!
— Вот здесь, — сказал Володя, тыкая пальцем в карту, разложенную на капоте внедорожника. — Получили сигнал от выживших. Они засели в спорткомплексе около Богатырского. Говорят, человек двадцать, вместе с детьми.
Группа стояла у северных ворот Торжковского рынка — Володя, Макс, Леха и ещё двое: Михалыч, коренастый мужик лет сорока с седой щетиной, и Тарас, охранник из оружейки, которую они попытались обчистить в первый день.
— А зомбаков там сколько? — спросил Макс, поправляя автомат. — Не хочу опять нарваться на толпу этих тварей, как вчера у метро.
— Да их везде до жопы, — вздохнул Володя. — Центр вообще непроходимый. Но в том районе, по словам парней, вполне можно пройти, если сильно не шуметь. Главная проблема — ускоренные. Парочку видели возле Комендантского — эти суки теперь в группах держатся. Совсем стайными стали.
— Бля, ненавижу этих жиробасов, — Макс почесал ногтем подбородок. — Один такой чуть мне лицо не отгрыз в прошлый раз. Стреляешь в него, а ему похуй.
— Потому что стрелять надо в голову, а не как ты — по коленям, — хмыкнул Михалыч. — Зомби — не человек, у него болевого шока нет.
— Тогда сегодня ты первым пойдешь, снайпер хренов, — огрызнулся боец.
— Завязывайте, — оборвал их Володя. — План такой: идем пешком через дворы. Есть несколько тихих маршрутов в той стороне. Главное избегать открытых пространств и шумных мест. Доберемся до спорткомплекса, оценим ситуацию и решаем: либо забираем людей, либо помогаем укрепиться. Всем всё ясно?
Леха молча слушал, сжимая в руке пистолет, который ему выдали только на время вылазки. Голубев видел, на что способен парень, но все равно не хотел оставлять его без оружия.
