— Открыл недавно новый навык, — подмигиваю я. — «Силовая бомба». Никогда не применял, но, судя по описанию, это что-то типа ядерного гриба, только в миниатюре. Снесёт половину здания. И всех, кто находится внутри.
Ваня смотрит на меня долгим взглядом. В его глазах странная смесь эмоций — благодарность, вина, скорбь и что-то ещё… трудно определить.
— Ты чокнутый ублюдок, — он протягивает руку. На ладони засохшая кровь, его собственная и чужая. — Увидимся в аду, док.
— Раньше, чем ты думаешь, — сжимаю его ладонь. — А теперь двигайте. У вас две минуты форы, не больше. Дальше начнётся такой фейерверк, что мало не покажется.
Борода помогает Ване подняться. Его огромная фигура на фоне окна похожа на древнего великана из скандинавских мифов. Танк прячет эмоции за бородой, но я вижу, как блестят его глаза.
— Спасибо, — только и говорит он, закидывая Ваню на плечо. — За всё.
Они уходят. Дверь пожарного выхода скрипит, закрываясь за ними. Я остаюсь один в пустой комнате, наполненной запахом пыли, плесени и смерти. Открываю окно, впуская холодный ветер. Он треплет мои волосы, приносит запах гари и разложения. Снизу уже слышно, как зомби штурмуют лестницу. Их мёртвые конечности скребут по бетону, создавая какофонию звуков, от которой стынет кровь.
Их много, слишком много. А вдалеке — живые бандиты из клана «Немертвых». Они кричат, подбадривают друг друга. Жаждут мести за своего хозяина.
Я активирую интерфейс псионика, вывожу на панель «Силовую бомбу». Её иконка пульсирует зловещим голубым светом, манит и пугает одновременно. Инструкции сухие и лаконичные: «Высвобождает всю психическую энергию пользователя в форме разрушительного взрыва. Радиус поражения зависит от уровня навыка и текущего запаса энергии. ВНИМАНИЕ: неизбежно приводит к гибели пользователя».
Что ж, я и не рассчитывал дожить до пенсии в этом мире.
Свечение охватывает мои руки, растекается по телу. Такой прилив сил я не чувствовал никогда — словно каждая клетка наполняется чистым адреналином. Кожа светится изнутри, вены на руках пульсируют голубыми молниями. В воздухе пахнет озоном.
Дверь трещит под напором мертвяков. Первые гнилые пальцы просовываются в щели между досками баррикады. Скоро она не выдержит.
Я докуриваю сигарету и бросаю окурок на пол. За окном вижу, как две фигуры перебегают через пустырь к лесу. Борода несёт Ваню, двигаясь с нечеловеческой скоростью. Успели. Теперь моя очередь.
Дверь с грохотом разлетается на куски, и в комнату хлынет волна разлагающихся тел. В первых рядах — недавно обращённые бойцы Рогова, в их глазах ещё теплится остаток человеческого сознания, заключённого в гниющую темницу. Среди них — та самая девушка-блондинка, которую Рогов приволок из «Сосновки». Её некогда красивое лицо исказилось в жуткой гримасе, но фигура всё ещё узнаваема. Вот она, цена нашей победы.
— Ну что, мертвечина, потанцуем? — улыбаюсь я, концентрируя всю оставшуюся энергию.
Комната наполняется ослепительным голубым светом. Я чувствую, как меня буквально разрывает от скопившейся энергии — она рвётся наружу, как вода из прорванной плотины. Кожа трескается, из трещин сочится кровь вперемешку с голубым сиянием.
— За Катю, — шепчу я. — За всех, кого вы забрали.
Активирую «Силовую бомбу». Тело пронзает чудовищная боль, словно каждый атом взрывается изнутри. Последнее, что я вижу, — приближающиеся ко мне лица зомби, искажённые вечным голодом.
А потом всё исчезает в ослепляющей голубой вспышке.
Взрыв. Ослепительная вспышка. А потом — ничего. Пустота поглотила меня, чтобы через мгновение выплюнуть в какой-то кошмарно знакомый мир. Я всё ещё чувствовал фантомную боль разрывающегося на части тела, но когда открыл глаза, то не по-детски так охренел.
Вместо заполненного мертвецами разрушенного НИИ, я находился в чистой аудитории, залитой утренним светом. Вместо запаха тлена и крови, чувствовались оттенки дешёвого кофе и цветочных духов. А вместо предсмертных криков нежити — монотонный голос, бубнящий что-то о грёбаном Гомере.
— … эпоха архаики в древнегреческой литературе представлена прежде всего гомеровским эпосом. Именно «Илиада» и «Одиссея» стали фундаментом…
Я ошарашенно осмотрелся по сторонам и почувствовал, как холодеет затылок. Передо мной была старая деревянная парта, изрезанный надписями и рисунками нескольких поколений студентов. А на нём — конспект, исписанный моим, сука, почерком.
Вокруг — молодые, а главное живые лица. Никаких гниющих тел, никаких обезображенных гримас вечного голода. Лишь обычные студенты. Одни внимательно слушали, другие переписывались в телефонах, третьи тихо дремали, положив голову на сумку.
Невозможно. Это всё нереально. Я же только что… умер?
