— Воздух попадает в плевральную полость — между лёгким и грудной стенкой. Лёгкое сжимается, дышать становится всё труднее. Нужно установить дренаж.
Я лихорадочно осмотрел имеющиеся инструменты. Никаких специальных трубок для дренирования не было.
— Ищите любую полую трубку — от капельницы, шланг, что угодно!
Через минуту мне принесли трубку от системы для внутривенных вливаний и еще одну пару жёлтых резиновых перчаток. Я отрезал палец от перчатки, надел его на конец трубки как клапан, а другой конец опустил в банку с водой.
— Держи банку ниже уровня груди, — сказал я Ивану, готовясь к проколу. — Сейчас я сделаю отверстие между рёбрами и вставлю дренаж. Воздух и кровь будут выходить через трубку, но обратно затягиваться не смогут благодаря клапану.
Прокол дался нелегко — без нужного инструмента пришлось работать скальпелем. Раненый снова застонал, но держался стойко. Как только я вставил трубку, из неё сразу пошёл воздух с примесью крови.
— Вот и всё, — сказал я, закрепляя дренаж пластырем. — Теперь он сможет нормально дышать.
Через полчаса операция была закончена. Я наложил повязку и отошёл от стола, чувствуя, как подкашиваются ноги от усталости. Работа получилась грубоватой — швы неровные, рана зашита не так аккуратно, как хотелось бы. Слишком давно не было подобной практики. В прошлой жизни я привык полагаться на способности Лекаря — энергетические импульсы сращивали ткани сами, без необходимости в скальпелях и иголках.
Хотя поначалу, когда я был совсем зелёным в области целительства, приходилось работать именно так — руками. Способности отказывались работать «по моему хотению», требовали чёткого понимания того, что именно лечишь. Всегда оставался шанс затянуть внешние раны с помощью псионической энергии, но нечаянно упустить разрыв селезёнки или внутреннее кровотечение. Не раз сталкивался с подобными случаями. К сожалению.
— Будет жить, — сказал я, опускаясь спиной по стене на пол. — Главное — следить за дренажом и не дать инфекции развиться. Если трубка забьётся или банка перевернётся — зовите немедленно.
Женщина, жена раненого, кинулась к мужу, слёзы катились по её щекам.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам…
Я лишь кивнул, слишком уставший для разговоров. Адреналин схлынул, и я почувствовал, как ноет каждая мышца в теле. Драка с мародёрами, побег от зомби, операция — всё это выжало из меня последние силы.
Через несколько минут ко мне подошёл тот самый молчаливый стрелок.
— Алексей, — представился он, протягивая руку. — Спасибо за помощь. Без тебя мы бы его потеряли.
Я пожал ему руку, и в голове промелькнуло смутное воспоминание. Голос… я точно его где-то слышал.
— Слушай, ты хорошо показал себя в бою. Нам нужны такие люди. Может, пройдём в соседний кабинет? Хочу обсудить кое-что наедине.
Я пожал плечами — почему бы и нет. Возможно, он хотел предложить мне остаться с их группой или рассказать что-то важное о ситуации в городе. Что-то такое, о чём лучше не говорить при всех, чтобы лишний раз не пугать людей.
— Идём, — согласился я, поднимаясь с пола.
Алексей провел меня в небольшой офисный кабинет в конце коридора. Пустое помещение с письменным столом, парой стульев и окном, выходящим во внутренний двор. Я зашёл первым, оглядывая обстановку, когда услышал, как за спиной тихо щёлкнул затвор.
Холодный металл упёрся мне в затылок.
— Ну здравствуй, Макар… — голос за спиной звучал совсем по-другому — холодно и жёстко. — Не думал, что встретимся в этой жизни.
В голове что-то щёлкнуло, как недостающий кусочек паззла, встающий на место. Этот голос… Я знал его. Сотни разговоров, десятки совместных вылазок, ночные дежурства у костра, когда каждый рассказывал о своей прошлой жизни.
— Гончий, — выдохнул я, и воспоминания хлынули потоком, острые и болезненные.
В прошлой жизни я встретил его примерно через год после начала апокалипсиса. Тогда его лицо было изуродовано страшными шрамами — жуткими рваными отметинами, оставленными острыми осколками при взрыве бензоколонки в первые недели катастрофы. Он пытался спасти группу выживших, когда мародёры подорвали заправку. Левая щека превратилась в клубок спаянной плоти, глаз был наполовину закрыт стянутым веком, а от правого уха оставался лишь изуродованный обрубок. Но даже с таким лицом он умудрялся сохранять спокойную уверенность человека, который точно знает, что делает.
Будь тогда рядом с ним Лекарь, он бы смог вылечить такие раны, но… с первым Лекарем Гончий встретился только спустя несколько месяцев, когда уже поздно было что-то исправить. Шрамы зажили, но их последствия остались навсегда.
Теперь же я не узнал его сразу именно потому, что этих страшных отметин не было. Вместо искалеченного шрамами лица — чистая кожа, правильные черты, цепкий взгляд охотника. Я смотрел на эти гладкие щеки, на ровную линию челюсти, на симметричные уши — и не мог соотнести этот образ с тем человеком из моих воспоминаний, чьё лицо напоминало расплавленную восковую маску.
