Я отпустил его и увидел в глазах уже не просто недоверие, а настоящий испуг. Он смотрел на меня, как на психа. Как на человека, опасно оторванного от реальности.
— Ты что, «Ходячих мертвецов» пересмотрел? — он попытался отшутиться, но голос дрожал.
— Я вообще нахрен забыл, что такое сериалы, — отрезал я. — Когда вокруг настоящие трупы жрут твоих друзей, как-то не до развлекательного контента.
— Ч-что ты такое г-говоришь? — Лёха побледнел, отшатнувшись и чуть не уронив очки.
— То, что я уже, блядь, прожил эти пять лет, — процедил я сквозь зубы, схватив его за грудки. — Я видел, как это здание превращается в бойню. Как внутренности наших одногруппников волокут по коридору. Как профессора Старухину разрывают на части в её кабинете. И я, сука, не собираюсь снова на это смотреть!
Повисла пауза. Лёха смотрел на меня расширенными от ужаса глазами, губы дрожали. Его руки нервно теребили лямку рюкзака, а очки сползли на кончик носа.
— М-макар, т-тебе нужна п-помощь, — пролепетал он, пятясь назад. — Это к-какой-то п-психоз… или т-ты что-то п-принял? Может… м-может скорую в-вызвать?
Он не верил. Конечно, не верил. Как поверить во весь этот бред? Я мысленно прикинул план. Что сейчас важнее всего? Найти оружие. Собрать запасы. Подготовиться.
— Ладно, забудь, — отмахнулся я. — Просто… будь осторожен сегодня, хорошо? И держись подальше от странных людей. Особенно с признаками болезни.
— А к-как же наша в-встреча в-вечером? — он всё ещё смотрел на меня с испугом, держась на расстоянии.
— Никаких тусовок, — отрезал я. — Сегодня я иду к Нике. Восьмой блок, комната 832. Тебе даже общагу покидать не придётся. К шести. Не опаздывай, если хочешь дожить до завтра.
Оставив его в ступоре, я вылетел из корпуса. Майский воздух хлестнул по лицу — еще чистый, без вони разложения и гари. Люди вокруг, как стадо баранов, не подозревали, что бойня вот-вот начнется, а их привычный мир рассыплется в труху за считанные часы.
Что-то кольнуло в груди. Вита! Вита, черт возьми! Как я мог забыть про собственную сестру-близнеца? В прошлой жизни я так и не нашел ее. Обшарил каждую щель в городе, каждое убежище выживших — все без толку. Скорее всего, она просто стала одной из них — шаталась по улицам, как ходячий труп, с голодным взглядом и кровью на губах.
Но сейчас она жива. Где-то здесь, в этом же универе, только на экономическом. Должна быть на макроэкономике или бухучете — пары у экономистов во втором корпусе. Корпит над цифрами и графиками, не подозревая, что через пару часов деньги превратятся в бесполезную бумагу.
Пальцы сами набрали номер. Гудки растягивались, как резина.
— Ал-ло… — еле слышно, с надрывом.
— Вита! Ты на лекции? Оставайся на месте, я сейчас за тобой приду! Никуда не выходи из аудитории, ясно? Дождись меня!
Странный звук оборвал мои слова — судорожный вздох, переходящий в сдавленный кашель.
— Макар… помоги… — её голос дрожал. — Я не… не понимаю… он… он просто набросился… мне страшно!
Что-то тяжелое ударилось о стену или дверь — глухой, тревожный звук.
— Вита! Где ты? ВИТА!
В трубке грохот падения. Телефон ударился об пол, но связь не оборвалась. Словно я был там, рядом с ней.
— Нет-нет-нет! — её сдавленный шепот, переходящий в панический вскрик.
Торопливые шаги, скрежет отодвигаемой мебели. Тяжелое, рваное дыхание. Звук, с которым отпирают замок дрожащими руками. Скрип петель.
А затем — пронзительный крик Виты, обрывающийся так резко, будто кто-то перерезал ей горло. Быстрый топот удаляющихся шагов.
Тишина. Одна секунда. Две.
И новые шаги в комнате. Не её — тяжелые, шаркающие. Неритмичные. Мертвые.
Я врос в асфальт, телефон впаялся в ухо. Слышал, как оно дышит — с влажным бульканьем, будто через слизь и кровь. Как клацают зубы — неровно, судорожно. Как что-то капает на пол — кап, кап, кап. Жидкость. Густая. Скорее всего, красная.
Существо заметило телефон. Шаги приблизились, хрипение стало громче. Тварь задела аппарат — я услышал, как пластик скользит по полу. Потом — влажное дыхание, прямо над микрофоном. Частое, жадное. Голодное.
Что-то щелкнуло — зубы? Когти? А затем раздался оглушительный хруст, словно челюсти сомкнулись на корпусе телефона.
Связь оборвалась.
Я выругался так грязно, что проходившая мимо преподавательница английского отшатнулась, словно увидела перед собой бешеного пса. А на её лице застыла гримаса оскорблённой интеллигенции.
Ебать, какие мы нежные. Через несколько часов от её фальшивой морали не останется и следа — только оторванная челюсть и вечно голодное нутро, жаждущее человечины.
Рванул на третий этаж, перемахивая через ступеньки по четыре зараз. Адреналин хлестал по венам, как высоковольтный разряд. Врезался в группку первокурсниц, невольно задев плечом одну из них. Девушка потеряла равновесие и упала, испуганно вскрикнув.
— Осторожнее, придурок! — донеслось мне в спину.
Даже не обернулся. Извинения сейчас бесполезны. Все эти люди — ходячие мертвецы. Просто ещё не знают об этом.
