– Я сам тебе позвоню, мама. Не нужно ничего улаживать. И ни о чем не беспокойся.
– Хорошо, Томи…
– Парень, – обратился к Томасу Харви, – включи гидроусилитель и проверь давление в тормозной системе. – Капитан произвел еще несколько манипуляций. – Выключаю антиобледенение. Жалюзи воздухозаборника на одну треть, Томас. Не спи!
Том тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие невеселые мысли. Тот разговор с матерью был последним. Больше он не смог дозвониться до нее. И в том последнем разговоре не сказал, как сильно ее любит. На следующее утро в Сети появилось короткое сообщение о том, что Каррик-он-Шаннон находится в кольце карантина подразделений ОБЗ.
Да, Харви был прав. И Томас знал это не хуже его. И обижаться сейчас было глупо. На кого? На капитана? При чем тут он? Просто, видимо, накипело. Как и у него самого.
Когда сидишь дома и ждешь назначения на рейс, все, что творится вокруг, становится привычным, в порядке вещей. И все потому, что твои крылья висят отстегнутые на крючке в прихожей, или, что хуже, пылятся в чулане, покрываясь толстым слоем забвения, лишающим их силы и легкости. И только когда тебе вновь выпадает шанс, расправив их за плечами, сделав взмах, оторваться от земли и взлететь, ты мгновенно вспоминаешь, чего был лишен по воле судьбы.
Свобода и небо. Вечное небо…
– Выпускаю шасси, – бросил Харви. – Включаю насос бензоподачи. Перевожу смесеобразование в режим автообогащения. – Под его умелым руководством самолет еще сильнее сбросил скорость. – Тумблеры воздухоподачи в верхнее положение, парень.
– Сколько у тебя часов налета? – Томас в очередной раз поразился спокойной уверенности капитана.
– Мало, – отмахнулся тот. – Часов налета много не бывает. Запомни. Скоро, наверное, и этого уже не будет.
Первым звоночком, ударившим по стабильности небольших авиакомпаний, стал вышедший пятнадцать лет назад закон, пролоббированный очередным «зеленым» движением. Все эти экологические пустозвоны чересчур активизировались с наступлением катастрофы, сводя все свои лозунги и требования к одному: если биологическую катастрофу уже мало шансов остановить, то пусть хоть на экологию теперь обратят побольше внимания.
Как оказалось, теперь есть прямая зависимость между глобальным потеплением и перелетами. Нагревающийся все сильнее воздух становится менее плотным, и крылья самолетов теряют опору, поэтому судну становится сложнее набирать высоту. Следовательно, во избежание падения самолетов, компаниям нужно сократить количество перевозимых пассажиров в среднем на двенадцать человек и перенести рейсы на ночь или раннее утро. Особенно в очень жаркие дни.
Но это был кошмар только для небольших авиакомпаний, серьезно пострадавших от этого закона. Настоящий кошмар начинался потом.
Количество рейсов стало сокращаться с поразительной быстротой. С одной стороны, люди обоснованно боялись длительного нахождения в изолированном пространстве, где риск подхватить какую-нибудь инфекцию на порядок возрастал, несмотря на обязательное медицинское обследование перед вылетом. И боялись оказаться в другой стране, где в период акклиматизации можно получить снижение иммунитета и запросто подхватить заражение. Хорошо, если это будет просто вирус. Противовирусные препараты продолжали исправно действовать, справляясь с возбудителем за неделю. Опасность могли вызывать только различного рода осложнения, возникающие во время или после перенесенных ОРВИ. С другой стороны, правительства многих стран стали закрывать воздушные и морские порты, надеясь, что меры частичной изоляции хоть как-то помогут.
В наибольшую изоляцию попали страны африканского и южноамериканского континента. Тропические условия жарких стран, большой процент неисследованных территорий, на поверхность которых даже в двадцать первом веке до сих пор не ступала нога человека. Низкий уровень развития медицины, огромное количество эмигрантов, берущих штурмом приземляющиеся самолеты в прямом смысле этого слова и пытающиеся улететь на них куда-то, где еще можно было ожидать защиты и спокойного существования…
Самолет мягко коснулся полотна посадочной полосы. Раздался небольшой толчок, машина вновь взмыла в воздух, но через две секунды колеса вновь обрели контакт с проносящимся под ними покрытием посадочной полосы.
В салоне раздался первый хлопок в ладоши. Неуверенный, словно человек не мог понять, уместно ли проявлять таким образом свои эмоции и не будет ли он выглядеть для окружающих полным дураком. За ним раздались хлопки еще нескольких людей, уже более смелые и звонкие. И наконец все пассажиры разразились бурей аплодисментов, радуясь удачному завершению перелета.
Тем временем самолет снизил скорость и теперь тихо катился вперед, выруливая по полосе.