— Этого я сказать не могу!
— Хорошо, хорошо, — согласился Сажин. — Но ты можешь пообещать, что никому ничего не скажешь, пока не поговоришь с ней?
— Это я могу обещать!
Он прошел на кухню, где хозяйничала его неутомимая мама и, взяв блинчик, фаршированный яйцом и зеленью, стал машинально жевать.
— Мам! Ты можешь мне завернуть с собой несколько блинчиков? — также машинально, думая о своем, спросил Саша.
— Да, конечно, я так рада, что ты, наконец, начал заботиться о себе.
— Это не мне, мам.
— А кому же?
— Так, одной девушке…
— Сынок! — обрадовалась тетя Маша. — Конечно, конечно! Вот все — готово! — она протянула пакет.
— Мам! Что ты тут положила? Кастрюлька? Зачем?
— А как же? Разогреть!
— Ну а варенье-то зачем?
— Ничего, ничего, тут маленькая баночка совсем, потом съест.
— Ну что с тобой поделаешь! — вздохнул Саша и, взяв пакет, отправился к Ирине.
А в это время в лаборатории Сажина продолжался начатый разговор.
— Так что там наш новый электрик? Чем удивил? — спросил Петр Петрович.
— Инженер по технике безопасности спрашивает: для чего нужен резиновый коврик, который ты, Игорь, под ноги подкладываешь?
— Не поверю, что электрик этого не знает.
— Знать-то он знает, но, задумайся, как ответил: чтобы ток впитывался в коврик, — все засмеялись, но как-то вяло, в лаборатории действительно происходили странные вещи.
— А не пора ли вам поработать, друзья мои? — спросила Светлана Викторовна. — Рабочий день на исходе.
— Ну положим, рабочий день не на исходе, но поработать действительно можно, — сказал Иванов и ушел в лабораторию растениеводства.
При лаборатории Сажина процветали в прямом смысле большая теплица и оранжерея, где растения выращивали для проведения экспериментальных работ.
Петр Петрович подошел к петрушке, полюбовался ее буйным ростом.
— Возьмем этот кладезь минеральных солей, — он сорвал несколько веточек растения. — Смешаем с этой железкой, — ученый имел в виду порошок железного дерева, реликт, конечно, не мог вырасти в средней полосе, но имелся в лаборатории. — Нас интересует что? Нас интересует железное дерево, — приговаривал Петр Петрович, разминая петрушку. — Какое же это дерево, если в нем больше неорганики, что вообще несвойственно растениям.
— И что ты собираешься делать с этой адской смесью? — скрестив руки на груди, сказал Лещинский, который появился в лаборатории вместе с Ивановым и теперь несколько иронично следил за его действиями.
— Это моя неплановая работа, так скажем. Хочу проверить активность гидролазов и изомеразов в неорганической среде. Возможно, у этих ферментов тоже высокая активность.
— А петрушка-то, бедная, при чем?
— Это уж моя интуиция, — ответил Петр Петрович, наблюдая за едва заметной реакцией полученной смеси. — Она очень сочная, в ней много эфирных масел, она просто удобная среда для катализатора.
— Интересно, интересно. И сколько по твоим предположениям потребуется времени?
— Несколько дней. Хочу понаблюдать, а возможно и увидеть, как ведет себя этот состав сразу и через определенные промежутки времени. И хотя это неплановая работа, я занесу все данные в контрольный журнал.
— Петр! У тебя были удачные опыты с трансферазами. Помнится, ты говорил о серьезном омолаживающем эффекте. Что сказал Сажин по этому поводу? Стоит готовить документацию к утверждению разработок?
— Представь себе, он до сих пор ничего определенного не сказал.
— Так ты спроси.
— Спрашивал. Говорит, рано.
— Как рано? Прошло около двух месяцев, если не ошибаюсь, — сказал Лещинский.
— Два с половиной месяца!
— А чем занимается Сажин в своей лаборатории? Он в последнее время стал каким-то одержимым, заметно, что разрабатывает тему, но ни с кем не делится, а ведь это не по правилам.
— Ты думаешь… ты предполагаешь, он мог присвоить тему? Нет, это невозможно!
— А в наших-то хоромах численности поприбавилось, — произнес утренним хриплым баском Вован из коммунальной квартиры.
— Что? Стас приехал? — встрепенулась тетя Тоня.
— Нет, дружбан евонный Сашок. И даже не сам, какую-то девчонку привел. Пусть, говорит, пока поживет, Стас в курсе. Извинялся долго, лучше б бутыль поставил, — заржал Вован.
— У тебя одни бутыли на уме, — одернула его мать. — Что за девушка?
— Так, цыпленок какой-то!
— Воспитанная?
— Мам, что значит по-твоему воспитанная? Тихоня, что ль?
— Тебе этого не понять!
— Ну конечно… Вот если б Сашок бутыль поставил, я бы сразу все понял. У меня один мужлан спрашивает, сколько будет ноль целых, пять десятых прибавить одну вторую? Ха-ха-ха! Он думает, если я алкоголик, то и дурак, что ли? И знаешь, что я ответил? — Вован сделал эффектную паузу, но мать, помешивая суп в кастрюльке, не оценила.
— Что-что ты ответил? — спросила заспанная Светка, входя в кухню.
Теперь у Вована были зрители.
— Я ему сказал — один пузырь! А жалко, что один!
— Вот ты ему вставил! — отозвалась Светка. — Что-то голова тяжелая, выпить хоть есть у кого?
— Да откуда? Откуда? — засуетился дядя Паша, который тихо сидел в уголочке, и всем стало ясно, что у него есть.
