— Это одна из причин. Команда линкора подписала документы о неразглашении, но вы… Достаточно одного взгляда, чтобы понять, что с вами произошло нечто страшное. Простите, но пребывание в Храме для вас — вопрос политической безопасности Киориса.
— Почему же вы сразу не сказали?
В голосе прорезалась досада. Не столько на жриц, сколько на себя. Не будь он так зациклен на собственной боли, давно бы все понял.
— Потому что политика не дала бы вам повод жить дальше. Вы остались бы, но всего лишь ждали, когда вас отпустят, и не думали бы больше ни о чем, кроме реализации вашего плана.
И снова она права. Скорее всего, именно так он бы и поступил. Злости не осталось. Только безмерная усталость от того, что кто-то понимает и знает его лучше, чем он сам.
— Вы можете передать императрице мои соболезнования? И… что мне очень жаль. Я не хотел доставить ей лишние хлопоты.
— Вы и не доставили. Рапорт о произошедшем на линкоре отправился к главнокомандующему, а он не стал тревожить сестру.
Ну, конечно… Разделение власти и ответственности позволяло уберечь императрицу от некоторых неприятных подробностей. Талия тоже не раз пользовалась такими лазейками.
— Однако ваши соболезнования я передам. Или можете изложить их в послании. Когда руки заживут…
— Вы предлагаете мне написать письмо?
В цифровую эпоху письменность использовалась разве что для весеннего фестиваля искусств. Для придания достоверности происходящему на сцене. Но никак не для переписки.
— Полагаю, вы справитесь. К тому же это поможет вам разобраться в собственных чувствах и мыслях. Письменность очень недооценивают.
— Хорошо, я попытаюсь.
Не то чтобы он обрадовался перспективе сидеть над листом бумаги и выводить вежливые фразы, но почему бы и нет? Особенно, если его оставят в покое. Да, он даже постарается написать что-то приличное. И подумает о своих чувствах.
— Расскажите мне о принцессе, — неожиданно произнесла Филис. — Какой она была?
Пожалуй, в другой ситуации, Байон бы выразил жрице свое восхищение. Тем как безупречно она усыпила его бдительность, как позволила расслабиться и задавать вопросы, как выдала ничего не значащую рекомендацию, и как точно рассчитала время, чтобы нанести отмеренный удар. Да, в другом месте, в другое время, и в отношении другого киорийца…
Он откинулся на спинку стула и посмотрел в распахнутое окно. На тени, что расползались от деревьев. На листья, колышущиеся на ветру. Дождь, скорее всего, будет.
Где-то в груди уже привычно заныло. Странно, ведь целый день он ничего не чувствовал. И это было благо.
— Куда вы подмешали успокоительное? В еду? Воду?
Жрица покачала головой.
— Капитан, вы не первый раз находитесь в Храме, и должны знать, что такими методами мы не пользуемся. Способ жриц — диалог. Поэтому мы с вами и говорим.
— Вы правы, я здесь не первый раз и знаю, что ваш способ — не только диалог.
— Могу заверить, что никто не подмешивал вам успокоительное. Вчера вы выплеснули накопившееся эмоциональное напряжение, после которого наступает откат, выражающийся в апатии и вялости. Все закономерно. И я рада, что вчерашний всплеск пошел вам на пользу. Вы задаете вопросы, проявляете интерес. Акцент немного сместился с вас на окружающий мир. И теперь я хочу, чтобы вы рассказали мне о принцессе.
Он вздохнул. Хотелось снова отправить ее куда подальше, закрыть дверь и не видеть никого и ничего. Но… запираясь ото всех, он никогда не выберется.
— Что вы хотите знать?
Глава 27
— Все, что вы сможете рассказать, капитан…
Талия…
— Вы сможете описать грозу? Или шторм? Отсветы пламени в темноте? — Байон откинулся на спинку стула и устремил взгляд в окно. — Она была стихией. В лучшем ее проявлении. Яркой. Сильной. Разрушительной, но… справедливой. Она могла ободрить и вселить уверенность словом или заставить отчаяться одним только своим уходом.
— Я много слышала о принцессе… — задумчиво ответила жрица. — Но что помните именно вы?
Помнил… Он помнил все.
Тот день, когда увидел ее впервые. Где-то в коридорах школы. Смех. Да. Громкий. Он повернулся на звук и замер, глядя на нее. Солнце запуталось в темных волосах. Прическа растрепалась. Лицо было испачкано краской или чернилами. И она смеялась, откинув голову назад, и пытаясь вытереть лицо, но только еще больше размазывая пятна. Она была такой, такой… счастливой. Его как будто ударило в грудь. Дыхание перехватило. Во рту стало сухо. А глаза начало жечь. Оказалось, что он не моргал несколько секунд, не в силах отвести взгляд. Просто стоял и смотрел. И будто начинал заново видеть мир. Другим. До того мига все вокруг казалось простым и понятным, но после в голове возникло столько вопросов, и каждый из них казался важным. Кто она? Откуда? Когда выпускается? Какие предметы посещает? Можно ли ее снова увидеть? И много-много других.
— …Я даже не сразу понял, что произошло. Нам рассказывают о пробуждении, но когда с ним сталкиваешься… Слышать — одно, пережить — другое. Вы, наверное, тысячу раз слышали подобные истории.
— Каждое пробуждение уникально. Как и история отношений.
