Отозвался, позы не меняя, но и лейтенант свою позицию обозначил, уверенно расставив ноги в стороны. Вроде как тоже надолго здесь. Недовольно вздохнул и прищурился.
— От администрации института поступил сигнал. Мы обязаны отреагировать. — Отрапортовал и Татарин множественно кивнул.
— Наташа, дверь открой. — Попросил спешно, языком цыкнул, догадываясь, что не уступлю.
Махнул рукой тому, что сзади меня подпирал, а когда мужчина из автомобиля вышел, бросил ему ключи.
— Отгони.
Выдавил из себя слова, а сам руки на крыше моей машины как на парте разложил и лбом в них упёрся.
— Наташ, глупостей не делай! — Прикрикнул, видя, что рычаг переключения передач рукой обхватила, и, точно от зубной боли скривившись, от машины отступил, как только с места тронулась.
Он глаза прикрыл, неодобрительно покачивая головой, а дальше в вечерних сумерках я его разглядеть не смогла. Долго ещё по центру города колесила, в зеркало заднего вида поглядывая, но его машины не было. Ехать домой отчего-то страшилась. Не хотела я сейчас ни разборок, ни уговоров… устала… Подумывала над тем, чтобы снять номер в отеле. Ещё перед лекцией пришло сообщение от Морозова. Он тоже устал ждать. Он тоже нуждался во внимании. Назначил время и место. Адрес одной из служебных квартир — я даже не сомневалась.
Татарин обещал мне свободу, а я шла в обратном направлении, потому даже дразнить воображение не хотела, о нём вспоминая. В торговый центр заехала, чтобы купить комплект сменного белья и другие необходимые мелочи для ночи вне дома. Зеркальные витрины манили, отвлекали, они заставляли расслабиться и потерять бдительность. Без особой цели я отходила от одной из них и приближалась к другой. Совсем рядом проходили люди. Много людей. Кто-то смеялся, кто-то мечтательно заглядывал в дорогие бутики, в надежде нарваться на очередную распродажу. Магазин карнавальных костюмов привлёк мой взгляд, и на некоторое время я замерла, любуясь на пёстрые маски Арлекина, Синей бороды, традиционный оккультные маски народов мира. Я не любила маски потому, что слишком часто видела людей без них. Маска не может скрыть человеческую суть, но она может обмануть, запутать, заставить поверить. Я не любила маски потому, что практически никогда не снимала свою собственную.
Задумалась и не сразу поняла, что сквозь витринное стекло одна из масок смотрит на меня. Смотрит леденящим взглядом убийцы. Я навсегда запомнила эти лишённые смысла глаза парней из группы «зачистки». Всего один раз столкнулась, но ещё долго шарахалась в сторону, уловив в обычных людях нечто подобное. Что это было… беспринципность? Гипноз? Сумасшествие? Не знаю… А сейчас эти глаза смотрели на меня. Маска закрывала ровно половину лица. Губы под ней скривились, то ли скалясь, то ли улыбаясь, а потом беззвучно проронили: «беги». Я оттолкнулась от стекла руками, я рванула назад изо всех сил, я задохнулась от страха и, точно невесомая взмыла над полом, когда сильные руки подхватили, разворачивая на месте. Прижимая спиной к жёсткому телу, к каменной груди. Над ухом раздался сдавленный смех.
— Не так быстро, крошка… — Зарокотал Татарин, касаясь губами виска, моей щеки, уголка губ. Провёл кончиком языка по ушной раковине, прикусил мочку. Я отмахнуться попыталась и кончиками пальцев дотронулась до лица: на нём сейчас тоже была маска.
Локоть в грубом захвате сжал шею, затрудняя вдох, заставляя встать на цыпочки, цепляться за грубую кожу его куртки, дрожать от страха и паники. Потому что сейчас, под маской, он собой не был. Был другим. Я чувствовала это, знала. Я не узнавала его. И запах… его запах приобрёл такие странные нотки… «агрессия, эйфория, безумие» — приходили на ум ассоциации. В голосе путались шипящие звуки, смех, удовольствие, азарт. Они сковывали слова, заставляя их мутировать, менять смысл.
Он прижимался ко мне всем телом. Как-то неправильно, слишком интимно, что ли… Непозволительно близко в окружении людей, детей. Как удав оплетал тело. Крепко, плотно, не позволяя дёрнуться, его силе воспротивиться. Ладонью гладил по шее, груди, по животу. Спускался всё ниже и ниже. Мягко, не надавливая, никоим образом не делая эти прикосновения угрозой. Ласка. Навязанная ласка, вызывающая тошноту, рвотный позыв, неконтролируемый страх, вызванный собственной беспомощностью. Мне кричать, мне выть в голос хотелось. А горло сдавливало странным спазмом и я лишь бесцельно открывала рот, как рыба хлопая онемевшими губами. Татарин навалился на меня сверху, живот рукой передавил, согнуться заставляя, предлагая облокотиться на перила, к которым подвёл. Ему нужно это было, чтобы пустить руку ниже, чтобы по бедру ею провести, чтобы нырнуть ладонью в вырез платья и прижать пальцы к промежности, ощутимо надавливая.
— Да-а… — Опасно засмеялся, чувствуя, как горячо там, как влажно. — Ты хочешь. Хочешь, по-другому не может быть. — Твердил. — Поедешь со мной. — Заключил, тоном возразить не позволяя.
— Ты что делаешь?.. — Раздался оклик и нас с Татариным резко в сторону повело.
